Книга Целительница для дракона. Доказать невиновность, страница 166 – Мария Минц, Злата Уютная

Глаза Тоды горели огнем.

— В его обязанности войдет создание системы профилактики эпидемий, контроль за аптеками и лечебницами по всему королевству, организация быстрого реагирования на вспышки болезней. — пояснил Морган, — И права на собственные исследования и разработки. Он заслужил это. Своим умом, своими руками и своей преданностью.

Я стояла, ошеломленная, переваривая информацию.

Тода — начальник целой службы.

Не помощник. Не ученик.

Глава!

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела ту же самую смесь восторга и легкого страха перед грядущим, что чувствовала и сама.

— Но... это же огромная ответственность, — прошептала я.

— Я знаю, — серьезно кивнул Тода. — Но у меня будет хороший учитель. И хороший заместитель Архилекаря, к которому я всегда могу обратиться за советом. — Он лукаво улыбнулся.

Я посмотрела на Моргана, на Тоду, на Ханну, пристроившуюся рядом. На простой букет в моих руках и на два пергамента, перевернувших всю мою жизнь в этом мире.

Трепет, паника, усталость — все еще были там, глубоко внутри.

Но поверх них накатывало что-то новое.

Не просто облегчение — предвкушение от предстоящей работы. С людьми, которым я могла доверять. С человеком, чей взгляд, устремленный на меня, говорил о чем-то большем, чем просто профессиональное уважение.

* * *

Прошло еще несколько месяцев. Долгих, насыщенных, трудных. Королевство, наконец, стряхнуло с себя липкий кошмар чумы.

Аптека «Мозоли и Средства от моли» после ареста Мольца и показаний Карстена была опечатана, а ее запасы, в соответствии с новыми санитарными протоколами, составленными Тодой, были перераспределены.

Наша же аптека, работала без устали, став не просто торговой точкой, но и небольшим пунктом срочной медицинской помощи.

Мама Лиры, Элиза, окончательно поборола болезнь.

В те дни, когда я сама свалилась с чумой и лежала в изоляции у Кесслера, не в силах помочь, Морган совершил невозможное. Он договорился с Кесслером, чтобы тот принял женщину в свою лечебницу.

Кесслер, к моему удивлению, оказался дотошным и внимательным врачом. Он ежедневно докладывал мне о состоянии Элизы, советовался по каждой мелочи. Возможно, его профессиональное любопытство пересилило старую неприязнь. А возможно, он просто увидел в Элизе еще один сложный случай, который бросал вызов его мастерству.

Как бы то ни было, его педантичность и доступ к лучшим (пусть и средневековым) средствам лечебницы, помноженные на мои дистанционные рекомендации, сделали свое дело.

Болезнь отступила.

Сначала робко, потом все увереннее.

И в один из первых по-настоящему теплых дней я стояла у входа в лечебницу и смотрела, как сияющая от радости Лира, ведет под руку свою мать — бледную, еще слабую, но уже твердо стоящую на ногах и улыбающуюся той тихой, бездонной улыбкой.

Так в нашей аптеке появился самый преданный и благодарный друг.

Мои отношения с Морганом... давно перестали быть просто рабочими.

Мы проводили вечера за разборами сложных случаев, спорами о методах лечения, планированием реформ в здравоохранении королевства. Он слушал меня — не как подчиненную, а как равную.

И в этих долгих беседах, в молчаливых взглядах, в случайных, но уже не случайных прикосновениях к руке или плечу, росло что-то большее. Что-то тихое и невероятно прочное