Книга Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода!, страница 50 – Анастасия Пенкина

Звенящая тишина между нами стала такой густой, воздух переполняло странное напряжение. Я смотрела на Виктора, стаявшего слишком близко, на его губы и с ужасом поняла, что хочу, чтобы он меня поцеловал. Прямо здесь, среди портретов древних драконов и магов, в этом призрачном лунном свете.

Виктор, кажется, читал мои мысли. Он медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки, едва заметно проведя по коже. Затем осторожно откинул прядь волос, выбившуюся из прически. Его прикосновение было теплым и шелковистым, от него по всему телу побежали мурашки. Он наклонился ближе. Я застыла, перестав дышать, готовая закрыть глаза…

И в этот момент где-то совсем рядом, раздался сдавленный, но совершенно отчетливый взрыв девичьего смеха. Потом еще один. Приглушенный девичий гомон.

Виктор резко выпрямился. На его лице промелькнула чистейшая, неподдельная досада. Он отвел руку от моего лица и глубоко вздохнул.

— Прошу прощения, — сказал он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучало раздражение. — Мне кажется, некоторые студенты забыли, что в этой части Академии после восьми вечера проводятся только экскурсии для особых гостей, а не их частные собрания.

Он кивнул мне, извиняясь, и решительными шагами направился к балкону, с которого должно быть открывался вид на внутренний двор академии. Я осталась стоять одна посреди залитой лунным светом пустоты, чувствуя, как бешено бьется сердце и как странно холодно стало без близости Виктора.

Тут среди обрывков фраз до меня донеслось знакомое имя.

Люциан Грейвз.

Это заставило меня насторожиться. Возможно, это случайность, совпадение, но почему студентки так бурно обсуждают того блондина, с которым только что танцевала Бель. Я бросила взгляд вслед удаляющемуся Виктору и, не раздумывая, пошла за ним.

Он не стал меня останавливать, и мы вышли на небольшой открытый балкон дальше по галерее. Три девушки в студенческой форме, заметив ректора, мгновенно смолкли, глаза их округлились от ужаса. Но Виктор уже не смотрел на них. Его взгляд, как и мой, был прикован к тому, что происходило внизу.

С балкона открывался вид на замкнутый внутренний двор Академии, освещенный сейчас лишь несколькими магическими фонарями и светом луны. И в этом круге света двое молодых людей дрались.

Они дрались не на мечах или шпагах, а просто били друг друга, сбросив парадные мундиры и оставшись в белых рубашках, которые уже были испачканы грязью и, кажется, кровью.

В темноволосом, который только что с силой толкнул противника, я с ужасом узнала того самого наглого юношу, что приходил в лавку, и с которым Бель ругалась. А его противник, пытавшийся сейчас подняться с земли, тот самый Люциан Грейвз. Который танцевал с моей дочерью еще десять минут назад.

Вдруг из кольца студентов, столпившихся вокруг, донесся отчаянный, девичий крик:

— Перестаньте! Хватит! Немедленно остановитесь!

Это был голос Бель. Она была там, внизу. В толпе.

И я была готова поклясться, что эти двое дрались из-за нее. Иначе бы ее там попросту не было. Не было бы столько вины и отчаяния в ее голосе.

Буквально несколько минут назад меня переполняла гордость за ее скромный дебют. Я была уверена, что наши разговоры о достоинстве и уверенности принесли свои плоды. Но все это разбилось в прах в одну секунду. Вот он, наш первый светский выход. Не наполненный изящными беседы и танцами вечер, а грязная потасовка во дворе, на которую сбежалась поглазеть половина академии.