Книга Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода!, страница 98 – Анастасия Пенкина

Наконец паника, которая сдавливала грудь, отступила, и я смогла вздохнуть полной грудью.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос наконец обрел твердость. — Значит, мы все уладим.

Уголок рта Виктора едва заметно дрогнул. Он не улыбнулся, но одобрение в его взгляде было очевидным. Он отпустил одну мою руку, но другую так и держал, продолжая согревать. И я не стала ее отнимать.

Это и было то самое «иначе». Не борьба в одиночку против всего мира, а крепкое плечо рядом в самой гуще битвы. И в этот момент я знала, что бы ни ждало нас в «Скальном Перевале», мы справимся. Потому что я была уже не та Алисия, что дрожала в кабинете Сайруса, слушая, как он называет меня «почти прислугой». Я была сильнее, и я была не одна.

Карета неслась, подпрыгивая на ухабах, снег хлестал в стекла. Я сидела, прижавшись плечом к твердому плечу Виктора. Его тепло и спокойствие были якорем в этом хаосе. Тот леденящий ужас, что сжимал горло на пороге пустого дома, отступил. Его сменила холодная целеустремленность.

В такт стуку колес в памяти всплывали лица, будто выхваченные светом из метели. Наивное, обиженное лицо Бель в первые дни изгнания. Ее сияющие глаза в новом платье на балу. Холодная маска Сайруса, бросающего мне сверток с «подачкой». И наконец, ослепительная вспышка на площади, рождение обсидианового урагана по имени Себастьян. Дракон, рвущийся защищать то, что считал своим.

Мысли складывались в четкую последовательность. Я уже представляла как дам отпор Сайрусу, выскажу ему все.

«Все кончено, Сайрус. Ты перешел последнюю черту. Тронул то единственное, что для меня свято. И теперь у меня не осталось и капли жалости к тебе. Не осталось ни страха, ни общего прошлого. Я уже не та женщина, которой ты мог диктовать условия. Я хозяйка собственной жизни, которая отстоит свое. И на этот раз ты не отделаешься презрительной ухмылкой. Расплата будет огненной».

Виктор слегка сжал мою руку, словно почувствовав ход моих мыслей. Я встретила его взгляд. В полумгле кареты его серые глаза были похожи на полированную сталь.

Карета с глухим рокотом пронеслась мимо покосившегося знака, на котором угадывались слова «Скальный Перевал». Мы уже почти на месте.

Снегопад стих и из плотной, белой пелены вынырнули очертания постоялого двора «У каменного дракона». Низкое, приземистое здание из темного камня на въезде в небольшой городок. Свет от фонаря у главной двери двери и оранжевое тепло в окнах тускло освещали сугробы вокруг.

В тот же миг, когда наша карета, тяжело пыхтя, выкатилась на заснеженную площадку перед конюшней, с неба на эту площадку с глухим ударом рухнули две тени. Снежная пыль взвилась столбом, и из нее вышли два молодых человека.

Себастьян и Люциан.

Мокрый снег пластами лепился к их плащам, волосы были растрепаны. Их лица, залитые жаром после трансформации и яростного полета, пылали. А в глазах, особенно в серебристо-серых глазах Себастьяна, горел не потухающий огонь чистой, животной ярости. Они дышали, как загнанные звери, пар клубился изо рта густыми облаками.

Себастьян даже не оглянулся на карету. Его дикий взгляд был прикован к тускло светящемуся окну на первом этаже. Он всем телом рванулся вперед, к двери, и из его горла вырвалось глухое рычание.

И в этот момент на его пути, возникнув будто из ниоткуда, встал Виктор. Я даже не заметила как он, настолько бесшумными, лишенными суеты, были его движения. Он вскинул руку, останавливая Себастьяна. Жест был спокойный, но в нем чувствовалась сконцентрированная, непоколебимая сила, что Себастьян на миг замер, будто наткнулся на невидимую стену.