Книга Старый рудник для брошенной жены, страница 123 – Алена Ягинская

— Да ладно, забыли, — отмахнулась я. — Спасибо, что объяснил. А то я все не могла понять, чего ты сюда приехал.

— Ты только продержись еще неделю и не давай себя в обиду. Я улажу все дела, вернусь, и мы выпроводим всех отсюда, хорошо?

— Договорились, — кивнула я. — Пошли работу КПП проверять.

И мы пошли дальше оценивать, насколько защищена моя территория. И знаете, я осталась довольна. Роланд действительно сделал из моих крестьян-разбойников подготовленный охранный отряд, позаботился об их вооружении и распорядке, назначил командиров и сделал все прочее, в чем я в принципе не разбиралась.

Еще он объяснил мне принципы работы моей магии как хозяйки места. Оказывается, что если я в своем праве и на своей территории, то никто не может подвергать сомнению мои распоряжения и требования, кроме его Величества и уполномоченных им людей. У эльфов таких полномочий не было, поэтому они и не смогли использовать тут свою магию как им вздумается, поскольку я своей волей наложила на это ограничение.

А вот у комиссии, к сожалению, такие полномочия были. Но по отдельности никто из них ничего мне сделать не может, пока не вынесено общее решение, под которым подпишется каждый ее член.

Главное, не дать им заявить, что я конченая психопатка, тогда шанс отстоять мое имущество и всю мою новую жизнь есть. А доказать, что я хотела отравить Роланда, они не смогут — улик у них никаких нет, кроме слов экономки. Но мало ли что кому привидится могло. Так что получается ее слово против моего. И если домашние слуги еще могут сказать, что Сашенька дурочка блаженная, в кого-то там влюбленная, то здесь все подтвердят, что Александра Рейвенкрофт — требовательная и рачительная хозяйка. Так что пока нет вердикта комиссии, мне бояться нечего.

Собственно, когда я это все поняла, то стало ясно, зачем по мою душу прислали господина Альбрехта. И, судя по его оживленному виду, он поставил мне новый диагноз, что-то типа мании ожидания опасности, пирофобии или рецидива психической травмы, вызванной расставанием со значимым человеком.

В общем, я дала слово Роланду в его отсутствие всегда ходить с охраной, не лезть в споры, никуда не выезжать и вообще притворяться паинькой и милой и скромной Сашенькой.

А потом супруг на виду у всех трогательно попрощался со мной и отбыл. И вот понимала умом, что это все игра, но когда он перед тем, как сесть в экипаж, нежно обнял меня и прижал к себе — коротко, но так, что я на секунду забыла дышать — я почувствовала, как подкашиваются колени.

— Береги себя, — шепнул он мне. Потом отстранился, заглянул в глаза — и поцеловал. Совсем легко, почти невесомо, будто боялся спугнуть. — Я быстро, — сказал он, коснувшись пальцами моей щеки.

И уехал.

А я стояла и смотрела вслед, пока экипаж не скрылся за воротами. Господин Альбрехт что-то строчил в блокноте, Толендорф прожигал меня взглядом, охрана делала вид, что ничего не видит. А я всё стояла.

И только когда экипаж переехал мост через наш охранный ров, я позволила себе вздохнуть.

— Игра, — сказала сама себе. — Это всё игра.

Но щёки горели так, будто я только что стояла у того самого магического костра.

Несколько дней после отъезда милорда Рейвенкрофта прошли спокойно. Я бы даже сказала, слишком спокойно. Как будто все притаились в ожидании чего-то. Даже настырные господа Альбрехт и Толендорф меня не донимали и вовсе не показывались на глаза — и это настораживало больше всего.