Книга Шата, страница 162 – Ри Гува

Я любила это место не меньше озера. Хотя мне нельзя было здесь находиться. Внутренние сады принадлежали лишь хозяйке. Здесь она читала, наслаждалась покоем и дремала. Еще до болезни, разумеется. Даже хозяин, Юнсу и Руолан всегда спрашивали разрешения, чтобы присоединиться к леди Мэриэтте в ее садах.

Каждый кустик, цветок и клумбу здесь она высаживала собственными руками. Я не понимала почему, но леди Тинг была без ума от земли, ростков, всяких зернышек и копания во всем этом. Когда она еще была здорова, то могла провести тут весь день и даже внимания не обратить, что ее дорогущее платье из иноземного бархата облеплено комками грязи.

Но потом она заболела, и сад потихоньку зарос сорняками. От былой ухоженности не осталось и следа, но хозяйка никому не позволяла навести здесь порядок. Твердила, что, когда выздоровеет, все сделает сама. Все знали, что этого не произойдет, но не перечили. Она тоже все прекрасно понимала, но в сад никого не пускала. Думаю, им займутся… уже после.

И тем не менее пока никому нельзя было заходить в сады, даже несмотря на то, что здесь лежала кратчайшая тропа к дому мертвых. Все, даже Тинги, шли в обход по общему двору и через липовую аллею.

Что до меня, я всегда пробиралась в сады хозяйки, когда она была здорова. И меня никто ни разу не поймал. В детстве сам запрет на что-то сразу же становился для меня первым в списке обязательных дел. До того, как мне сообщили, что входить сюда нельзя, сады не представляли для меня никакого интереса. Но как только это оказалось запрещено… В ту же ночь я, обув маленькие сапожки, принялась шнырять меж яблонь в поисках чего-то занятного. И уже тогда я поняла, что это очень красивое место, наполненное любовью и заботой. Поэтому и стала наведываться сюда время от времени, чтобы посидеть в самом тенистом закутке, поедая кислое яблоко.

Кроме меня лишь Руолан бывал здесь, тоже втайне ото всех. Однажды я сидела в зарослях и видела, как он вышел в сады, поставил трость у маминых качелей, аккуратно сорвал белоснежную розу и поспешно вернулся в замок, поглядывая, нет ли никого поблизости. Когда позже я увидела похожую розу в спальне Алики, то подумала, что это какая-то другая, из другого сада. Теперь же я все понимала. Они уже много лет скрывали свою страсть.

Закрыв глаза, я вдохнула вечернюю прохладу с ароматом яблок, цветов и тимьяна. Здесь восхитительно пахло, в который раз убедилась я и прошла мимо качелей и заросших клумб.

Но чем ближе я подходила к массивной двери храма, тем дурнее мне становилось. Сердце забилось чаще и как-то неравномерно. Дышать стало неприятно. А коленки подгибались так, будто я бегала три дня без остановок.

Я взялась за рукоять и потянула на себя. Дверь поддалась с противным скрипом, от которого шея покрылась мурашками. Или это не от скрипа? Может, я слишком замерзла, когда ходила с Корилом за коровами, и теперь у меня начиналась лихорадка? Или морковка попалась гнилая?

Я могла бы придумать еще тысячу простых причин, но истину знала наверняка: я не хотела входить в храм мертвых. Меня мутило от одной мысли, что буду стоять рядом с камнем, за которым похоронена она. Да, там погребены еще сотни людей, но на них мне наплевать. Призраки не нарушали моего покоя. Я не боялась ни мертвецов, ни кладбищ, ни склепов, как другие девушки, но в этот храм войти не могла.