Книга Шата, страница 164 – Ри Гува

Надо платье снять и приготовить новое на завтра. Серое платье обычной горничной. И еще книги… да, их нужно отнести монаху и взять новые. Рее, наверное, придется помогать. И леди Мэриэтта наверняка захочет принять ванну, как и всегда после праздников. А какой сегодня был праздник? Ах да…

Я встала, расплела косу, аккуратно убрала покрывало с узкой кровати для прислуги. Пожалуй, никогда прежде я не складывала покрывало так идеально: разгладила каждый уголок и складочку. Откинула одеяло и принялась расстегивать пуговицы на груди.

Снова раздался стук в дверь. Тихий и осторожный.

Я продолжала расстегивать пуговицы.

Стук не прекращался.

Я села на кровать, скинула башмаки и принялась гармошкой собирать чулки. Ноги жутко устали и отекли.

Еще стук.

Я спустила платье с плеча.

— Митра? – шепотом позвали из-за двери. – Митра, вы здесь? Мне нужно вам кое-что сказать.

Это Герни.

«Я не собираюсь открывать, Герни, можешь уходить», – могла бы сказать я, но не хотела произносить ни звука. Просто продолжала готовиться ко сну, как будто бы верила, что смогу в него погрузиться. Но и я, и сон прекрасно знали, что не встретимся сегодня.

Я сняла платье со второго плеча, и оно съехало до пояса. Я принялась развязывать шнурки сорочки. Гоннику всегда нравилось делать это.

Я согнулась и закрыла лицо руками.

Боги, прошу вас, пусть кончится эта боль. Я же дышать не могу.

В дверь настойчиво продолжали стучать.

— Митра? – снова позвал Герни, только чуть громче.

Больше я не могла сдерживаться, и слезы полились по щекам.

— Митра, наш общий друг очень просит вас прийти. Вы знаете куда. Он сказал, что будет ждать хоть всю ночь, если потребуется.

Герни умолк. Видимо, ждал ответа, но, так и не дождавшись, добавил:

— Пожалуйста, приходите, Митра! Ему очень нужно с вами поговорить. И еще… – Герни замешкался, и по его голосу, я поняла, что он буквально вжался носом в дверную щель. – Наш общий друг попросил передать, что любит вас.

На всю комнату раздался судорожный всхлип. Я не смогла его сдержать. За ним последовал еще один. И еще. И я громко расплакалась.

Если до этого мне было больно, то теперь… Теперь я захотела умереть.

Герни наверняка слышал, как я плакала, но мне было плевать. Кажется, между истеричными рыданиями мне послышалось, как он сказал, что ему очень жаль.

Как бы там ни было, за дверью вскоре все стихло.

Я уткнулась лицом в подушку и заорала так сильно, что начала кашлять. А потом меня вырвало. Хорошо хоть не на подушку – успела добежать до ночного горшка. Знала, что завтра мне снова станет невыносимо плохо, когда придется убирать за собой.

Наконец замок погрузился в тишину. После праздников слуги всегда долго бегали, но после этого пира я думала, что они никогда не утихомирятся.

Скоро рассвет: в небольшом окошке, в которое, сидя на полу, я смотрела уже долгое время, непроглядная тьма сменилась на темной синевой. Затем я смотрела, как небо окрасилось фиолетовым с оранжевыми полосами. И когда оранжевый начал медленно перетекать в желтый, я встала, завязала сорочку, надела платье, застегнула все пуговицы, обулась, взяла ленту для волос и вышла из комнаты.

Быстро спускаясь по лестнице, заплела новую косу и поздоровалась со слугами, которые вставали раньше всех.

— Ты что-то рано сегодня, – заметила старая Гана.