Книга Счастливый удар, страница 77 – Ханна Коуэн

— Красивые слова, Оукли. Но мы должны просто поверить тебе? Я не могу слепо верить твоим словам, – ворчит он.

— Я не прошу вас верить мне на слово. Меньше всего я хочу кого-либо расстроить, но, если быть до конца честным, мне плевать, что вы думаете. Единственный человек, чье мнение для меня важно, это Ава, и, если бы она мне не доверяла, меня сейчас не было бы здесь со вами.

Лили смотрит на мужа с открытым ртом, а Сидни поднимает бровь и делает глоток. Ава выглядит просто разъяренной.

Дерек открывает рот, чтобы, несомненно, попросить меня поцеловать его в задницу, но Бен не дает ему нанести последний удар.

— Папа, перестань. Сегодняшний вечер не об этом.

— Бен прав. Не об этом. Прошу нас извинить, мы будем наверху, – рычит Ава.

Она выскакивает из-за стола и выбегает из комнаты, увлекая за собой меня и оставляя недоеденную еду, включая мой стейк.

Пока мы поднимаемся по большой винтовой лестнице, она сердито пыхтит. Я все время не говорю ни слова, и она тоже.

Я не виню ее отца за такие вопросы. Да, их можно было бы сформулировать по-другому, но, в конце концов, он отец, и я на его месте спросил бы то же самое. Дэвид не тот человек, сравнения с которым мне хотелось бы, но отец Авы не знает обо мне ничего, кроме того, что я встречаюсь с его дочерью.

Я не сомневаюсь, что мы с Авой справимся со всем, что произойдет после драфта, но думает ли она так же?

Я провожу рукой по шее, чтобы вытереть пот, в это же время Ава останавливается в конце коридора.

— Это моя комната. Будь как дома.

Она толкает белую дверь перед нами, и я нерешительно захожу внутрь.

Ее комната – полная противоположность ее спальне в съемной квартире. Здесь чисто, все вещи на своих местах. Стены выкрашены в прохладный бирюзовый (под цвет покрывал), а вся мебель белая. Под окном стоит аккуратный письменный стол, а на противоположной стене две белые двери, которые, должно быть, ведут в гардеробную и ванную комнату.

Я слежу, как Ава пересекает комнату и плюхается на кровать. Со стоном я сажусь рядом с ней на край кровати и медленно растираю ее икру.

— Ты в порядке?

— Обычно он не такой. Прости, – вздыхает Ава, глядя на висящие на стене фотографии и призовые ленты, большинство из которых получены на конкурсах правописания в начальной школе. Мило. – Я не знаю, что на него нашло.

— Не извиняйся. Я в состоянии справиться с гиперопекающим отцом.

Она угукает и после нескольких секунд молчания шепчет:

— Ты когда-нибудь задумывался о том, что с нами будет?

Мои губы приоткрываются, но я ничего не говорю. Меньше всего я хочу, чтобы Ава начала сомневаться – сомневаться в нас.

— Что ты имеешь в виду?

— Большую часть времени тебя не будет, а я просто буду… ну, здесь. Хоккей – единственное, что держит тебя в Ванкувере. Что произойдет, когда тебя здесь больше не будет?

От легкого дрожания ее голоса у меня болит сердце.

— Иди сюда, – прошу я, протягивая руку. Она медленно садится, подползает ко мне и забирается на колени. Утыкается лицом мне в шею и крепко обнимает.

— Ты сошла с ума, если думаешь, что хоккей – единственное, что у меня здесь есть.

Она судорожно вздыхает и кивает, прижимаясь ко мне. Я глажу ее по спине.

— Кроме того, учитывая, как складывается сезон НХЛ, шансы, что меня задрафтуют куда-то очень далеко, невелики. Но я могу пообещать прямо сейчас, что никакое расстояние ничего для меня не изменит. Я это уже знаю.