Книга Замерзшие сердца, страница 102 – Ханна Коуэн

Его руки образуют живой щит, словно он пытается оградить меня от воздуха, насыщенного страданиями. Цепляюсь за него в страхе, что, если отпущу, он тоже исчезнет, оставив меня в полном одиночестве. Сердце мое разодрано в клочья, изранено и избито до синяков. Мама говорила мне, что я украла ее сердце, когда наши глаза впервые встретились. Вот только пустота в груди говорит мне о том, что она не только забрала свое, но и половину моего.

Оукли тихонько утишает меня, поглаживая волосы на макушке. Внезапно его грудь тоже сотрясается, и дикий крик агонии прорывается сквозь тишину, разрывая на куски мои внутренности. Зажмуриваюсь, хватаюсь сильнее за его спину и притягиваю к себе, желая избавить от страданий.

— Я здесь, – хнычу я, несколько раз всхлипнув.

Выжимаю из себя все силы, чтобы хоть как-то успокоить брата. Он заслуживает утешения и заботы. Знаю, что Ава сделает все, что сможет, но я его сестра. И у нас все по-другому. Он заботился обо мне, когда умер папа, а теперь настала моя очередь отплатить добром за добро.

— Все будет хорошо. Обещаю.

А будет ли? Лучше не задумываться над этим вопросом и сосредоточиться на том, что сейчас рядом со мной брат. Мы можем потерять целый мир, но мы всегда будем друг у друга. И это много значит.

Во всяком случае я на это надеюсь.

Спустя, наверное, целую вечность, наши глаза высыхают, и мы сидим неподвижно. С глубоким, тяжелым вздохом Оукли отстраняется и смотрит на меня опухшими глазами.

— Прости.

Я хмурю брови.

— За что? За слезы? Я никому не расскажу.

— Нет. – Он качает головой. – За то, что придется снова пережить такую потерю. Ты еще чертовски юна.

— Не смей извиняться. Это не твоя вина. И мама не виновата. Никто не виноват.

На его лице застыла единственная эмоция – тяжелая скорбь, а единственный признак, который дает мне понять, что он услышал мои слова, – это легкое вздрагивание при упоминании мамы.

Я сглатываю.

— Ава беременна, Грей.

— Что? – Я отодвигаюсь от брата, удивленно приоткрыв рот. В животе начинает урчать, вызывая волну тошноты.

— В тот день мы ездили к ней… – Оукли замолкает. Я вижу, как слезятся его глаза, но он быстро моргает и предотвращает новый поток. – Мы видели ее в последний день. Ава убедила меня рассказать ей, потому что уже была на восьмой неделе беременности, Грейси.

Крошечное мерцание света в его глазах вынуждает уголки рта приподняться в грустной улыбке.

— Мама едва находилась в сознании, но как же она старалась. Я никогда не забуду тот свет, что появился в глазах. Никогда не забуду сияние улыбки. Мы показали ей снимки УЗИ, и она долго-долго плакала. Мама велела жениться на Аве на Гавайях, как она всегда мечтала. Попросила вести тебя к алтарю и выдать замуж. А если ты окажешься за решеткой, я должен буду выпустить тебя под залог без лишних вопросов.

Оукли, облизнув губы, накрывает мои руки ладонями.

— Она знала, что умрет. И я знал. Просто думал, что у тебя будет возможность попрощаться. Не думал, что это произойдет так скоро. Прости, Грей.

Притягиваю наши руки к груди, качая головой.

— Перестань извиняться. Я никогда не буду тебя винить. Один из нас должен был попрощаться, и я рада, что это был ты. – В моих словах нет ни намека на ложь. Ни ревности, ни злости. Только теплое чувство облегчения от того, что мама ушла, зная, как глубоко мы ее любим, и что ее дети позаботятся друг о друге.