Книга Замерзшие сердца, страница 96 – Ханна Коуэн

Тайлер затягивает воздух ноздрями, а потом произносит слова, резкие, как удар хлыста:

— В тот день, когда я вернулся в город, нашел ее на полу в ванной. Избитой.

В ужасе наблюдаю, как он приоткрывает рот, как ходуном ходит челюсть. Он так нервничает, что у меня руки чешутся дотронуться до него и успокоить.

— Это сделал Аллен.

Слова Тайлера наполнены ядом. Воздух заряжен удушливой ненавистью, от которой стынет кровь, а по рукам и телу пробегают мурашки. Такое чувство, что здесь стало на несколько десятков градусов холоднее, чем пару минут назад.

— Он всегда любил бросаться с кулаками на более слабых людей. В моем детстве он частенько на нас отрывался. Неважно, почему он зол и кто затеял с ним драку. Он решает проблемы единственным методом – причиняет боль тем, кто не может за себя постоять. Когда мама впервые притащила домой его пьяную задницу, я был слишком мал и ничего не понимал. У меня никогда не было отца – я понятия не имел, что Аллен вел себя ненормально. Только повзрослев на пару лет, начал понимать, что другие отцы не таскают детей за уши, забирая из школы, и не предлагают им закурить, прежде чем сесть на гребаный велосипед.

Глаза горят, пока пытаюсь сдерживать слезы. Но сейчас не время плакать: я не имею права отвлекать Тайлера и показывать ему, что не могу держать себя в руках. Он заслуживает того, чтобы его хоть раз кто-то выслушал. Чтобы кто-то захотел это сделать. Каким бы сильным ни было желание взорваться рыданиями о потерянном детстве, от боли, живущей у него в груди, я не могу. Вместо этого тянусь к руке, прижатой к моему бедру, отодвигаю ее и прижимаюсь так крепко, что у меня пальцы немеют. А потом продолжаю слушать.

— Ривер тоже не был таким, как сейчас. Было время, когда он прятал меня за спину и принимал удар на себя. Я помню, как двенадцатилетний Ривер готовил мне макароны и поил горячим шоколадом перед сном в те ночи, когда мама не приходила домой. Аллен часто отключался на диване после выпитой водки, так что нам, по крайней мере, это было на руку. Ривер велел ждать в нашей маленькой комнате – мы жили вместе, – а потом, убедившись, что на кухне чисто, звал меня к себе. У нас была раздолбанная двухъярусная кровать, которая занимала большую часть комнаты. В итоге лестница сломалась, и ему приходилось вставать на комод, чтобы забраться на верхний ярус. Мы знали, что лучше не просить ее чинить, и никогда этот вопрос даже не поднимали. В то время, когда Ривер был со мной заодно, жизнь казалась легче, потому что я знал, что не один. Но когда ему исполнилось шестнадцать, Аллен как будто выключил свет в его голове.

Продолжаю молчать. Тайлер останавливается и делает судорожный вздох, от которого в моей голове начинают дребезжать тревожные колокольчики. Я кусаю язык – до тех пор, пока вкус металла не оседает на вкусовых рецепторах, – и сильнее сжимаю его руку, едва не теряя сознание от его такой же ответной реакции.

— Не могу назвать ни день, ни даже месяц, когда я потерял брата. Но я знаю наверняка, что все это случилось из-за Аллена. Случилось тогда, когда после нашего возвращения из школы Аллен достал прозрачный пакетик с кокаином. Тогда, когда я увидел, как Ривер трахал дешевую шлюху на глазах у Аллена и его четверых друзей-наркоманов. В тот день все человеческие эмоции и чувства брата как будто изуродовались, превратив его в марионетку в руках Аллена. – Голос Тайлера надломился; первая слеза упала из-под закрытых век.