Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 16 – Кейт Блейз

Нокс молча развернул ткань.

За ней оказался мольберт. Дорогой, деревянный, с отполированными до блеска ножками и идеально ровной поверхностью для холста. Рядом с ним на полу возникла коробка — тяжёлая, деревянная, с латунными застёжками.

— Открой, — кивнул Хантер.

Кейн присел на корточки, откинул крышку. Внутри, в бархатных гнёздах, покоились тюбики масляных красок. Настоящих, профессиональных, от лучшего производителя. Рядом — кисти, мастихины, льняное масло, разбавитель.

— Оперативно, — Кейн провёл пальцем по одному из тюбиков, поднял глаза на друзей. — Я думал, вы только вечером освободитесь.

— Твоё сообщение мы прочитали ещё на паре, — Хантер плюхнулся на диван, закинул ногу на ногу. — Пришлось сбегать с лекции по экономике. Рид, кстати, чуть не спалился — препод думал, что он в туалет пошёл, а он через окно сиганул.

— Зато успели, — Рид довольно усмехнулся, усаживаясь в кресло. — Нокс вообще не отсвечивал — его там и не заметили. Как всегда.

Нокс, стоявший у стены, даже бровью не повёл. Просто смотрел в пространство, но все знали: он видит и слышит каждую мелочь.

— Так что случилось, Кейн? — Хантер подался вперёд. — С чего вдруг такая срочность? Ты последнюю неделю ходишь сам не свой. То на парах сидишь как примерный мальчик, то в облаках витаешь. У тебя либо девушка появилась, либо ты заболел. Второе хуже.

— Я здоров, — Кейн поднялся, взял в руки тюбик охры, покрутил, разглядывая этикетку.

— Тогда рассказывай, — Рид пододвинулся ближе. — Что за муза тебя укусила?

Кейн помолчал. Потом поставил краску обратно в коробку, аккуратно закрыл крышку. Подошёл к мольберту, провёл ладонью по гладкому дереву.

— Я хочу снова рисовать, — сказал он тихо.

Хантер присвистнул.

— Серьёзно? В двадцать три решил вспомнить юность?

— Да, — Кейн обернулся к ним. — И, кажется, наконец нашёл свою музу.

Рид переглянулся с Хантером.

— Ну-ка, ну-ка, — Хантер подался вперёд. — Рассказывай. Кто она? Та блондинка с выставки? Дочь священника, о которой ты говорил? Вы уже перепихнулись?

— Ещё не время, — Кейн покачал головой. — Пока только холст. Чистый, нетронутый. Идеальный.

— Опять ты за своё, — вздохнул Хантер, откидываясь на спинку. — Ладно, молчу. Но если что — мы рядом.

— Я знаю.

Рид хлопнул ладонями по коленям, поднимаясь.

— Ладно, пойдём, Хантер. У нас ещё встреча с поставщиками. Нокс, ты с нами?

Нокс кивнул один раз — едва заметно — и бесшумно двинулся к выходу.

— Рисуй, художник, — Хантер на прощание хлопнул Кейна по плечу. — Только не увлекайся сильно. А то совсем с катушек слетишь.

Дверь за ними закрылась.

Кейн остался один. Подошёл к мольберту, закрепил на нём свежий холст — белый, девственно чистый. Потом долго стоял, глядя на него, и перед глазами всплывало другое — бледная кожа, светлые волосы, тонкая линия шеи, крестик на груди.

Чистота. Настоящая.

Он взял уголь, провёл первую линию.

Ночь опустилась на город тихо, беззвучно. Кейн стоял у мольберта при тусклом свете настольной лампы, и уголь в его руках двигался сам собой.

На холсте проступали очертания. Женское тело — обнажённое, но не пошлое. Чистое, как первый снег. Каждая линия казалась уместной, каждый изгиб дышал невинностью, которую он так жаждал испортить.

Она лежала на спине, чуть запрокинув голову, глаза закрыты, губы приоткрыты. Свет падал на неё сверху, высвечивая ключицы, грудь, изгиб талии. Идеальный холст.