Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 37 – Кейт Блейз

Кэтрин молчала, переваривая. Потом медленно покачала головой.

— Пока да. — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Но если ты хочешь быть со мной, я хочу знать, что ты думаешь. Чего ты хочешь на самом деле. Не эти красивые слова.

Кейн смотрел на неё и чувствовал, как внутри разгорается что-то новое. Восхищение. Она была смелее, чем он думал. Упрямее. Интереснее.

— Я покажу и расскажу тебе, Кэти, — ответил он тихо. — Но готова ли ты?

Она молча протянула руку и вложила свою ладонь в его. От этого прикосновения по коже побежали мурашки — совсем как в тот раз, в машине.

— Веди, — сказала просто. — Не думаю, что правда может быть страшнее того, что я уже пережила.

Кейн сжал её пальцы, чувствуя, как дрожит её рука — то ли от холода, то ли от волнения. Она идёт за ним. Доверяет. Или хочет доверять. Это даже лучше, чем покорность.

Он улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без расчёта.

— Тогда пойдём.

Она шагнула за ним, и в этом шаге было столько доверия, что у него на секунду перехватило дыхание.

Кэтрин смотрела только вперёд, на его спину, и чувствовала, как синяк на запястье пульсирует в такт сердцу. Физический след от одного мужчины, который должен был быть ангелом. И тепло в ладони от другого — того, кого она всё ещё боялась назвать демоном.

Лифт бесшумно вознёс их на последний этаж, и когда двери разъехались, Кэтрин шагнула в пространство, которое казалось порталом в другой мир.

Пентхаус встретил её холодной роскошью. Чёрные стены сочетались с белыми мраморными вставками, пол из полированного камня отражал приглушённый свет. Её шаги звучали слишком громко в этой оглушительной тишине — каждый стук каблуков отдавался эхом, будто само пространство предупреждало: ты здесь чужая.

Ничего лишнего — каждая деталь находилась на своём месте, каждая линия оставалась выверенной. Диваны из чёрной кожи соседствовали с хромированными деталями, панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город, мерцающий тысячами равнодушных огней. Здесь не пахло домом — только кожей, деревом и деньгами. И им. Он чувствовался везде, даже когда стоял в двух метрах, наполняя бокал виски.

Кэтрин зябко повела плечами, обхватывая себя руками. Холод мрамора проникал сквозь подошвы туфель, поднимался выше, оседая где-то под рёбрами липким ощущением неуюта.

— Проходи, — голос Кейна прозвучал мягко, но в нём угадывалась та властная нотка, от которой у неё внутри всё сжималось.

Он направился к барной стойке из чёрного мрамора, взял тяжёлый хрустальный бокал, бросил в него несколько кубиков льда — звон стекла прозвучал в тишине оглушительно — и плеснул янтарной жидкости.

— Будешь? — спросил он, приподнимая бутылку.

— Нет, спасибо, — ответила она тихо.

Пока он возился с напитком, её взгляд скользил по интерьеру, выхватывая детали: чёрно-белые фотографии на стенах, абстрактную скульптуру в углу, книгу на журнальном столике. Всё оставалось чужим, не её.

И вдруг она замерла.

У панорамного окна, на мольберте, стояла картина. Кэтрин медленно направилась к ней, забыв о Кейне, о неловкости, обо всём. Сначала она видела только очертания — женскую фигуру, игру света и тени. Потом, приблизившись, разглядела детали.

Сердце пропустило удар.

На холсте оказалась она.