Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 45 – Кейт Блейз

Три дня его не было в университете. Кэтрин приходила на пары, садилась на своё обычное место, но стул рядом оставался пустым. Она ловила себя на том, что то и дело бросает взгляд на дверь, когда слышит шаги в коридоре. Каждый скрип половиц заставлял сердце замирать, а потом обжигало разочарование — это был не он. По вечерам она задерживалась в аудитории, перебирала кисти, раскладывала по местам карандаши, лишь бы не идти домой, где в столе лежала чёрная коробка. Но домой всё равно приходилось возвращаться.

Она не знала, радоваться его отсутствию или тревожиться. Мысли возвращались к нему снова и снова, к той ночи в пентхаусе, к коробке, спрятанной в ящике стола. Она не открывала её, не прикасалась, но чувствовала присутствие этого предмета каждой клеткой. Иногда, когда она доставала чистый лист бумаги или искала стёрку, пальцы натыкались на бархат, и она отдёргивала руку, будто от огня.

Однажды, перебирая старые наброски, она случайно сдвинула коробку с места. Та глухо стукнулась о стенку ящика, и Кэтрин замерла, прислушиваясь к биению собственного сердца. Она смотрела на неё долгую минуту, потом быстро закрыла ящик и вышла из комнаты, даже не взяв то, за чем пришла.

Вечером четвёртого дня Кэтрин оделась в строгое тёмно-синее платье, застегнула все пуговицы до горла, стянула волосы в тугой пучок, поправила крестик на груди. В зеркале отражалась знакомая девушка — та, какой её знали прихожане, какой её хотел видеть отец. Она смотрела на своё отражение и не понимала, кто смотрит на неё в ответ. Девушка, которая неделю назад стояла на коленях в пентхаусе, и девушка, которая сейчас собиралась на вечернюю службу, казались двумя разными людьми. Кэтрин опустила глаза и вышла из дома.

Церковь Святого Сердца встречала её запахом ладана и старого дерева. Вечерняя служба только началась, прихожан было немного — старики, женщины с детьми, несколько знакомых лиц. Кэтрин села на скамью в третьем ряду, сложила руки на коленях, устремила взгляд на отца, стоящего у алтаря. Его голос лился под своды, слова псалмов успокаивали, возвращали в привычную колею. Здесь всё оставалось правильным, здесь всё сохраняло смысл.

Дверь скрипнула.

Кэтрин не обернулась — не хотела отвлекаться, но по тому, как зашевелились прихожане, как кто-то обернулся, кто-то зашептался, поняла: вошёл кто-то необычный. Лампады на мгновение дрогнули, будто от сквозняка, или это только показалось.

Женщина скользнула по проходу бесшумно, но каблуки её всё же отбивали дробь — уверенную, грациозную. На ней был строгий чёрный костюм: пиджак, юбка-карандаш, блузка отсутствовала, и в вырезе открывалась ложбинка, а ткань пиджака подчёркивала каждый изгиб. Волосы цвета тёмного шоколада уложены в идеальную волну, падающую на одно плечо. Она двигалась так, будто знала, что на неё смотрят, и это её забавляло. Кэтрин перевела взгляд на отца: он продолжал службу, не отвлекаясь, и это помогало ей сосредоточиться.

Женщина села рядом — единственное свободное место оказалось именно здесь. Кэтрин почувствовала запах дорогих духов, сдержанных, с нотками дерева и чего-то неуловимого. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и смотрела на алтарь с таким вниманием, будто каждое слово имело значение — или делала вид. Кэтрин заметила, что женщина не крестится, не повторяет молитвы; просто сидит и смотрит, и от этого становилось не по себе.