Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 78 – Кейт Блейз

Кейн остался стоять у двери, глядя на пустой проём. Он смотрел на свои руки — те, которыми оттолкнул её. Они дрожали. Он сжал их в кулаки и захлопнул дверь.

Прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Вспомнил Кэтрин после их первой сессии — не испуганную, не сломленную. Она смотрела на него с доверием. С открытым взглядом, в котором не было ничего, кроме удивления собой и благодарности. Он не хотел, чтобы она когда-нибудь узнала правду. Не хотел её жалости. Не хотел, чтобы она смотрела на него и видела ту сломленную версию, которой он когда-то был.

Лучше пусть ненавидит за то, что он сделает, чем за то, кем он был.

Он открыл глаза. Решение пришло холодное, твёрдое: он оттолкнёт её. Сам. Прежде чем Сирена успеет рассказать правду. Прежде чем Кэтрин увидит в нём то, что он так старательно прятал. Она возненавидит его за холодность, за равнодушие, за то, что он откажется от неё. Но это будет лучше, чем если она узнает правду. Он не позволит прошлому испачкать и её.

Кэтрин вошла в университет и сразу почувствовала, что воздух стал другим. Взгляды липли к ней со всех сторон — кто-то смотрел с сожалением, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством. Шёпот летел следом, как стая птиц, поднимающихся с веток.

Она заставила себя идти прямо, не ускоряться, не опускать голову. Но внутри уже закрадывалось нехорошее предчувствие.

— Кэти!

Она обернулась. Элизабет — девушка с их потока, которая всегда смотрела на неё с плохо скрываемой завистью — подлетела к ней, сияя. Сияние было недобрым.

— Мне так жаль, Кэти, — сказала она, и голос её сочился фальшивым сочувствием. — Правда. Хотя, наверное, ты сама виновата — кто же верит таким, как он?

Кэтрин смотрела на неё, чувствуя, как лицо заливает краска.

— О чём ты?

Элизабет прижала руку к груди, изображая жалость.

— Ах, ты ещё не знаешь? Бедная. — Она понизила голос до заговорщического шёпота. — Он забрал документы. Больше не будет крутиться рядом с тобой на парах. Сделал тебя очередной шлюхой в его списке.

Кэтрин сжала зубы. Внутри всё оборвалось, но она не позволила себе показать это.

— Спасибо, что поделилась, — сказала она ровно и, развернувшись, пошла на пару.

За спиной она услышала, как Элизабет говорит кому-то: «А она даже не плачет. Наверное, привыкла».

День тянулся медленно. Кэтрин сидела, уставившись в тетрадь, но не видела ни буквы. Мысли крутились в голове вихрем: если бы Кейн решил закончить, он бы объяснил. Не так. Он не мог просто исчезнуть. Она хотела на это надеяться. Верила.

Парни с соседнего ряда перешёптывались, и она краем уха ловила едкие, пошлые комментарии, от которых к лицу приливала краска. Она не оборачивалась. Не подавала виду.

Когда прозвенел последний звонок, Кэтрин собрала вещи медленнее обычного, давая толпе рассосаться. Она вышла на крыльцо и замерла.

Чёрная машина стояла на том же месте, где всегда. Кейн сидел за рулём и смотрел прямо на неё.

Сердце сначала замерло от облегчения — значит, он здесь, значит, может быть, всё не так, — а потом сжалось от страха. Он не вышел. Не открыл дверь. Просто смотрел.

Она заставила себя подойти. Он кивнул в знак приветствия, указал на пассажирское сиденье.

— Нам нужно поговорить.

Слова отдались в висках глухим стуком, но она села.