Книга Игрушка на троих, страница 6 – Алика Бауэр

Тянусь к сейфу, открываю его и достаю конверт, стараясь не думать в этот момент, как буду оправдываться перед официантами в обеденный перерыв.

— Надеюсь, этого хватит.

Инспектор деловито открывает конверт и пересчитывает купюры.

— Хм, маловато, — отвечает откровенно, кривя рот.

— Это все, что у меня есть, — говорю прямо, пытаюсь придать голосу жесткости, но слышу, как тот все же дрожит.

Мужчина быстро забросил в свой кейс конверт и встал с места.

— Скажу честно, ваш ресторан в числе первых на проверке у различных инстанций. Советую запастись, — он делает паузу, — аргументами. А лучше закройтесь. Не тяните на себе этот балласт.

Когда инспектор наконец-то ушел, я рухнула в кресло, расплываясь в нем, словно желе.

Денег нет. Совсем. Мыслей, как и где их быстро заработать, чтобы расплатиться со всеми долгами, тоже.

* * *

Не помню дорогу домой. Не помню, как закрываю ресторан, не помню, как сажусь на последний автобус и как подхожу к дому. В голове мысли только о долгах.

Пора признаться… хотя бы себе — я не вывожу!

Прости, папа, у меня не получается спасти твой утонувший бизнес. Я пытаюсь, правда, пытаюсь… Но пока погружаюсь в одну проблему, тут же появляется еще две.

И все упирается в деньги.

Уже тошнит от них. Даже от одного слова.

Вставляю ключ в замочную скважину, поворачиваю и открываю дверь. В квартире темно. Странно. Часы показывают десять вечера. Мама обычно так рано спать не ложится и всегда по вечерам включает свет.

— Ма-ам, ты дома?

В ответ тишина.

Неужели ушла куда?

Снимаю обувь и прохожу по коридору на кухню.

Ноги врастают в землю и все тело на одну долгую секунду парализовывает, когда в потемках удается разглядеть лежащее на полу силуэт.

— Мама!

* * *

От количества белого цвета вокруг в глазах рябит. Наверное, это просто сказывается усталость и напряжение, в котором я нахожусь последний час.

Губы искусаны в кровь. Обнимаю себя за плечи и покачиваю, словно маленького ребенка, пока сижу около кабинета заведующего кардиохирургии.

Вытираю рукавом скатившуюся по скуле слезу и мысленно даю себе мощную пощечину. Не даю себе даже думать о плохом. С мамой все будет хорошо. Я не могу потерять и ее тоже…

— Вы Кристина?

Поднимаю голову и вижу седовласого тучного мужчину в белом халате.

Киваю не в силах произнести и слова.

— Пройдемте в мой кабинет.

Мы заходим и садимся. Не решаюсь первой спросить о состоянии мамы. Слова встали поперек горла острой костью.

— У вашей мамы диагностировали ишемическую болезнь сердца, — он делает паузу, оценивая, насколько я впитываю сказанную им информацию. А у меня в голове словно белый шум. Слышу его через слово. — Ей требуется стентирование коронарных артерий.

Смотрю на него в упор.

— Это операция? Делаете.

Если они ждут только моего одобрения, то я готова подписать сейчас любые бумаги.

Мужчина тяжело вздыхает и поджимает губы.

— Эта операция достаточно дорогостоящая, и делают ее только в Израиле.

Внутри все падает вниз и разбивается. Перед глазами все плывет. Держусь из последних сил, чтобы не свалиться в обморок. Сердце настолько сильно бьется о ребра, что на миг становится страшно.

— В Израиле? — спрашиваю шепотом, практически одними губами.

Врач кивает.

— Советую вам искать деньги. И как можно быстрее.

В голове сумбур. Четкого плана нет. Понимаю, что надо что-то делать… и делать это немедленно, но руки опускаются все больше. Нахожу в интернете цены на операцию, просматриваю стоимость билетов и прочите расходы. От приблизительной конечной суммы в глазах двоится.