Книга Лучший иронический детектив – 2, страница 64 – Ирина Градова, Елена Бжания, Ольга Мамыкина, и др.

«Вот, черт! — подумал я. — Я так и не отдал Пичугиной ее лекарство. А вдруг ей снова станет плохо? Надо немедленно отнести».

Буфетчица поставила передо мной сто грамм водки.

— Что на закуску?

— Ничего. В смысле, ничего вообще.

Одним движением собрав с прилавка мелочь, я взял лекарство и пошел обратно к Пичугиной. Видеть ее мне не очень-то хотелось, но в глубине души мне было искренне жаль эту женщину.

У подъезда Пичугиной сидели несколько старушек. Я прошел мимо них, чувствуя на себе их любопытные взгляды. Поднимаясь на второй этаж, я заранее достал из кармана пузырек с лекарством, чтобы не задерживаться у Пичугиной ни одной секунды. Обида на то, что она поставила меня в неловкое положение перед спасателями, все еще отравляла мое сознанье. Дверь в квартиру Пичугиной была полуоткрыта. Держа пузырек перед собой, я тихонько постучался в дверь и, не дожидаясь ответа, шагнул за порог.

— Надежда, я вернулся, чтобы отдать вам лекарство! — произнес я громко. Ответа не было. Я заглянул из прихожей в комнату. Посреди комнаты, на паркетном полу, в луже крови лежала Надежда Пичугина. Из ее груди торчал огромный кухонный нож.

При виде крови мне стало немного не по себе. Нельзя сказать, что я ее боюсь, но и утверждать, что она мне безразлична тоже неправильно. Вид крови способен вызвать у человека самые разные проявления его скрытой животной доисторической сущности. От необъяснимой агрессии до обморока. Обмороками я никогда не страдал, а вот действие адреналина почувствовал сразу. Волна необъяснимой тревоги и легкого возбуждения прошла по мне от пяток до макушки. Я вздрогнул, словно по мне пробежал электрический ток. Дыхание мое участилось и стало глубже. Подойдя к Пичугиной, я присел и взял ее еще теплую руку. Пульса не было. Надежда была мертва. Пытаясь сообразить, что же мне делать в такой непростой ситуации, я огляделся по сторонам. Кожаная дорожная сумка средних размеров, небрежно задвинутая под диван, привлекла мое внимание. Что-то металлическое, вороненое, с потертостями по краям виднелось из неплотно закрытого бокового кармана сумки. Волна электричества пробежала по мне еще раз. Затаив дыхание, я достал сумку и открыл ее. Каштановая шевелюра в виде парика, рыжие накладные усы, темные очки и «Маузер», тот самый из которого в нас стреляли возле Лысой горы, лежали в ней.

Находка была неожиданностью. Я взглянул на мертвую Пичугину. Пустые холодные глаза безжизненно застыли на ее бледном, как мел, лице. «Неужели она все знала и была соучастницей преступления? — подумал я, — Неужели Андрей Лукьянович расправился с ней, чтобы избавиться от свидетеля? Неужели любовники сымитировали смерть отчима Александры в огне, и кто на самом деле сгорел на даче Пичугиной вместо него?» Все вопросы, кроме последнего, были риторическими. «Маузер», парик, усы и очки, которые я извлек из сумки, говорили сами за себя.

Вдруг позади себя я услышал шум шагов. Кто-то быстро прошмыгнул позади меня и с силой захлопнул дверь в соседнюю комнату, окна которой выходили на противоположную сторону дома. Раздался грохот мебели, которую грубо передвигают по полу. Я вскочил и бросился к двери. Она была забаррикадирована. Я навалился изо всех сил плечом на дверь. Ноги скользили по мокрому от крови паркету, но спустя несколько секунд мне все же удалось чуть-чуть отодвинуть диван, которым неизвестный пытался заблокировать дверь. Протиснувшись между диваном и дверным косяком по пояс в комнату, я надеялся хотя бы увидеть преступника, но он уже был за окном. Его рука ухватилась за край подоконника. Еще секунду и неизвестный с шумом упал в кусты, вскочил и побежал прочь, громко сопя, словно неуклюжий бегун на стометровой дистанции. «Уходит!» — мелькнуло в моей голове. Поднатужившись еще раз, я резко надавил на дверь. Дверь толкнула диван, диван толкнул, стоящий возле него торшер и он упал, застряв между моей спиной и дверью. Теперь я не мог двигаться ни взад, ни вперед. Словно медведь в буреломе я застрял в самом обыкновенном дверном проеме! «Какого черта делал тут этот торшер!? Кто ставит торшеры так близко от дивана!» — с раздражением подумал я, прекрасно понимая всю нелепость своих претензий. Собравшись с силами, я уперся спиной в ножку торшера, загнул его пополам, и мне удалось высвободиться. Я вновь стоял в комнате, где на полу с ножом в груди лежала бездыханная Надежда Пичугина. Переступив через труп, я отошел к окну, чтобы набрать разбег и еще раз броситься на забаррикадированную дверь. Взгляд мой случайно упал во двор дома. К подъезду Пичугиной не спеша подъезжала машина «скорой помощи». «Как всегда, не вовремя», — подумал я, и поспешил скрыться из квартиры тем же путем, что и преступник. Перспектива быть замеченным рядом с убитой меня не радовала. «Еще не хватало просидеть пару месяцев в следственном изоляторе, пока полиция отыщет настоящего убийцу», — подумал я, и с разбегу навалился на дверь. Диван сдвинулся еще на десяток сантиметров. Этого мне хватило. Проникнув в другую комнату, я в два счета оказался у окна и выпрыгнул в него. Кусты приняли мое тело достаточно нежно. Несколько царапин на лице и руках ничто по сравнению с тем, что было бы со мной будь под окном асфальт. Выбравшись из кустов, я разглядел свои легкие летние туфли, когда-то подаренные бывшей женой. От их былого пижонства не осталось и следа. Купленные мне специально для походов под присмотром супруги в кафе и рестораны, эти туфли не могли теперь претендовать даже на свинарник. Испачканные кровью, они годились разве что для фильма ужасов. «Жалко, что моя бывшая их не видит. Дар речи покинул бы ее минимум на месяц», — подумал я, снял ботинки и закинул их подальше в кустарник. Туда же последовали и носки. Человек с босыми ногами вызовет меньше кривотолков, чем человек с окровавленными, решил я и зашагал прочь от дома Пичугиной. Мне необходимо было срочно что-нибудь выпить. Только так я мог прийти в себя после случившегося.