Книга Развод. Убью мужа, страница 76 – Анна Королева

— Не успеют. И билет мне — туда же. Паспорт — Семёнов. Пусть фото совпадает.

Пара щелчков. На том конце пальцы быстро бегают по клавишам.

— SU-2461. Минск. Вылет — через полчаса.

— Принято. Сочтёмся.

* * *

Минский аэропорт встречает нас стеной дождя. Капли барабанят по крыше машины, будто пулемётная очередь. Под ливнем всё вокруг кажется стёртым, размытым, как старое фото.

Грязное стекло терминала, сквозь которое видны чёрные “Ауди” с синими мигалками. Они окружают только что приземлившийся Bombardier плотным кольцом, не оставляя ни единого шанса на побег.

Моё сердце выстукивает бешеный ритм: сейчас — или никогда. За стеклом — она. После всех этих недель, месяцев кошмара.

Дверь самолёта открывается с тяжёлым шипением, как будто выпускает на волю не только пассажиров, но и саму суть страха. Первым появляется Юра. Его обычно безупречный вид уничтожен: дорогие часы разбиты, галстук болтается, белая рубашка залита тёмным пятном — то ли вино, то ли кровь, то ли просто грязь дороги. Он орёт в телефон, размахивая рукой, глаза горят безумием и отчаянием.

За ним выскакивают перепуганные стюардессы: у одной слёзы, у другой размазан тушь, обе дрожат, будто только что выбрались из пасти чудовища. Но её среди них нет.

Я толкаю плечом охранника, прорываюсь сквозь оцепление, не веря в происходящее. Юра замечает меня — на миг застывает, потом на его лице появляется гримаса настоящей, нечеловеческой ярости.

— ГДЕ ОНА?! — мой голос ломается, звучит как скрип ржавых петель, но мне плевать. Я должен знать.

Юра внезапно начинает истерически смеяться. Это смех человека, который на грани срыва — по спине бегут мурашки, кровь леденеет.

— Ты знаешь, что эта сука сделала?! — он срывается на крик, его рука с телефоном взлетает вверх и швыряет аппарат об асфальт. Тот разлетается на сотни осколков, как его остатки достоинства. — Отпросилась в туалет, пока нас держали на земле. И там! Через аварийный люк!

Он тяжело дышит, на лбу выступили капли пота, пальцы дёргаются, будто он вот-вот сорвётся.

— Спустилась по трапу прямо на поле! Под дождём, под прожекторами! Пока все отвлеклись, пока я говорил с этими чертовыми пограничниками! Она сбежала!

Юра делает шаг ко мне, его лицо искажено — смесь страха, злобы и бессилия.

— Ты доволен? Ты и твоя чёртова ФСБ! Она ждала этого момента! Ты сделал её такой! Она теперь не твоя, не моя, ничья.

Он оседает на корточки, сжимая голову руками, и впервые за всё это время мне становится его почти жаль — почти.

Я смотрю в дождь, в темноту. Я знаю, что она где-то там. Живая. Свободная. И теперь вся эта адская ночь была не зря.

Белорусские офицеры хватают его за руки, но Юра вырывается с силой загнанного зверя.

— Она где-то здесь! В этом проклятом городе! — его голос срывается на визг. — И я найду её раньше тебя, Жнец! Клянусь, я...

Его уводят, но последние слова повисают в воздухе, как запах пороха после выстрела. Я оглядываюсь на залитое дождём летное поле, где в тумане мелькают огни аварийных машин.

На самом деле, её совершенно точно замели. Самолет был окружен. Но куда забрали? Почему не вернули обратно в самолет?

Самолет резко кренится, и я инстинктивно вцепляюсь в подлокотники, словно это единственное, что удерживает меня от хаоса за окном. Металл дрожит под руками, и кажется, что каждая заклёпка вот-вот выскочит на свободу. За иллюминатором в темноте мелькают огни взлётно-посадочной полосы, выхватывая из мрака лоскуты мокрого асфальта, слякоть, неоновые огоньки и чьё-то бледное лицо — Юра. Он сидит напротив, сжимает телефон так, что костяшки пальцев проступают белым, будто кость режет кожу изнутри.