Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 25 – Элис Екс

Плохо — не слово. Но откуда начать? Кто поверит?

Я выдохнула, встряхнула головой, заставив себя улыбнуться:

— Всё нормально. Просто… утро тяжёлое.

Женщина покачала головой, но ничего не сказала. А я пошла к полкам — хлеб, консерви, пачка печенья, чай. И, конечно… сигареты.

Не для себя — эти двое курили как паровозы.

Женщина молча пробила товар, бросая на меня короткие, настороженные взгляды, будто пыталась понять: домашняя я или бродяжка? Нужна помощь или деньги? Или я просто не от мира сего?

— С тебя… — она назвала сумму, и я протянула ей купюры.

Пока она отсчитывала сдачу, на прилавке взгляд случайно упал на шоколадные батончики. Обычные. Дешёвые.

Мои пальцы сами потянулись.

— Этот тоже, пожалуйста.

Она кивнула, взяла монетку со сдачи, отдала батончик.

— Возьми. Сладкое нервы успокаивает.

Я кивнула в ответ — но не стала говорить, что шоколад — это сейчас единственное, что напоминает, что я ещё человек, а не бешеная мышь, загнанная в ловушку.

Я вышла из магазина, и холодный воздух сразу обжёг кожу. Но не успела я сделать и трёх шагов по тропинке, как услышала — ровный, тихий, гулкий звук мотора.

Чёрная машина. Большая. Тонированные окна. Таких в этом селе точно не бывает.

Она проехала мимо так медленно, будто водитель не ехал, а высматривал. И направилась в сторону того дома.

Того, где были Гордый и Лев.

У меня ладони вспотели, горло пересохло, в голове стало гулко, как в пустой банке.

Я шла обратно медленно, осторожно, как зверёк, который уже чуял ловушку, но не мог обойти её стороной. Магазин остался позади, шоколадный батончик пережимал ладонь, а сердце колотилось так громко, что казалось — его слышит всё село.

С каждым шагом становилось хуже. Чёрная машина стояла точно там, где не должна: у крыльца старого дома, в котором жили эти двое психов, что по странному стечению обстоятельств были единственными, кто не дал мне умереть.

Я остановилась метров за двадцать. Замерла.

Машина стояла с открытой дверью. Фары ещё тлели. Двигатель уже был выключен.

Тишина. Такая тишина, что даже ветер казался подозрительным.

Не иди туда. Развернись. Беги.

Но я знала: если там что-то случилось — это могло касаться и меня. И отца.

Я сжала пакет сильнее и шагнула в сторону узкой тропы, ведущей за дом. Обошла по кустам, где ветки царапали ноги, подол рубашки цеплялся за колючки. Пакет с едой я оставила под кустом — он громко шуршал, и я боялась, что звук меня выдаст.

Забралась за сарай, подошла ближе к заднему окну. Постояла пару секунд, собираясь с духом.

Потом медленно, очень медленно поднялась на цыпочки и заглянула внутрь.

И мир провалился.

На полу — Гордый. Не двигается. Лицо повернуто вбок. Под ним — тёмное пятно. Кровь. Настоящая кровь, густая, почти чёрная.

Я резко закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Сердце взорвалось болью, словно его ударили изнутри. Руки задрожали так сильно, что я едва удержалась, чтобы не свалиться с подоконника.

В комнате кто-то ходил. Тяжёлые шаги. Не Лев — у того шаги тихие, почти незаметные.

Знакомый голос. Глухой. Злой.

— Где девка? Она должна быть здесь.

Долго смотрела только на Гордого — слишком долго. Но вдруг в поле зрения мелькнуло движение. Слева. В глубине комнаты.

Лев.

Он стоял, опершись рукой о стену, дышал тяжело. Лицо в крови. Не своей — или своей? Я не понимала. Лоб рассечён, кровь скатывалась по щеке, капала на ворот футболки. Глаза — бешеные, яростные, но живые.