Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 28 – Элис Екс

У меня сжало горло так, что я едва дышала. Снова возвращался страх. Не для меня эта жизнь. Лучше просто отшивать идиотов в клубах, а не вот это все…

Двигалась я, на удивление самой себе, быстро и чётко — будто внутри переключился какой-то аварийный режим. Подушки. Тёплое одеяло, которое пахло сыростью и старым подвалом. Полотенца — чтобы останавливать кровь. Всё это я собрала на автомате и вынесла к машине, кидая на заднее сиденье.

Когда вернулась, Лев уже переоделся — чистая футболка, хоть и натянута криво, в боку кровь проступала сквозь ткань. Он стоял, держа Гордого под плечи. Тот едва держался на ногах, хрипел, ругался сквозь зубы… но всё равно пытался шагать сам.

Странно было видеть его таким. Тихим. Без яда в голосе. Без ухмылки. Без вечного желания кого-то убить за неправильное дыхание.

И у меня сорвался смешок — короткий, нервный, будто кто-то ударил ложкой по стеклу.

Лев услышал. Конечно услышал.

— Тоже рада, что Гордый молчит? — тяжело усмехнулся он, поднимая того повыше и практически забрасывая на заднее сиденье.

— Это странно, — призналась я, подбегая к другой двери. — Даже… непривычно.

Я открыла дверь, подсунула подушку под голову Гордому. Тот скривился, но сил ругнуться уже не было.

Накрыла его одеялом, запах ударил в нос — затхлая влажность, пыль, старость. Но сейчас это было лучше, чем ничего.

Лев обошёл машину, опираясь на дверь, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Кровь размазывалась по коже, и он выглядел усталым — по-настоящему, не так, как когда притворялся безразличным.

— Поехали, — сурово произнёс он.

Голос был ниже обычного, сдавленный болью.

Я посмотрела на его бок — на то, как тёмные пятна расползаются по футболке.

— Тебе тоже нужно… ну, хотя бы зашить. Или заклеить. — Я кивнула на аптечку.

Лев дернул уголком губ — то ли улыбка, то ли попытка скрыть гримасу боли.

— Потом, — отрезал он. — Сейчас валим.

Больно было. Пиздец как больно. Хуже, чем хотелось бы признать. Каждый вдох отдавался в боку острым толчком, будто кто-то забивал туда ржавый гвоздь.

Но я сидел ровно. Держал руль крепче, чем требовалось. И даже глазом не повёл в сторону Лолы — чтобы не заметила.

Паника ей сейчас не нужна. Она и так почти прозрачная. Побледнела так, что видно каждую синюю венку на шее. Лицо — словно у того, кто увидел своего убийцу и ещё не понял, жив он или нет.

Но сидит. Не ноет. Не трясёт меня за локоть. Просто тихо, как мышонок, вцепилась пальцами в край сиденья. И каждые десять секунд — взгляд назад.

На Гордого. Проверяет, дышит ли. Словно он ей брат родной.

Странная она. Очень. Слишком живая, слишком честная в реакции, чтобы быть частью того дерьма, что крутится вокруг её бати.

Я видел краем глаза — как она кусает губу, чтобы не задавать вопросы. Как поджимает пальцы, когда машина подпрыгивает на яме, боясь, что Гордый застонет. Как дышит чаще, когда я ускоряюсь.

— Живой он, — наконец сказал я, не отрывая взгляда от дороги. Она вздрогнула — будто я мысли прочитал.

— А ты как?

— Жить буду.

Пока что, подумал про себя. Скажи я это в голос, Лола бы в обморок упала или начала орать, что нужно в больницу. Наивная. Пытается быть смелой, а на деле просто нежный цветочек покрытый колючками.

— С-сука-а-а-а… — простонал Гордый.