Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 89 – Элис Екс

Я резко вскочила на ноги. Голова закружилась так сильно, что мир качнулся, перед глазами поплыли чёрные мухи, колени подогнулись. Но я устояла. Не в этот раз.

— А что, если хотела?! — заорала я во весь голос, срывая связки. — Что, если с ними мне было в тысячу раз лучше, чем с тобой, а?!

Слова вылетели раньше, чем я успела их проглотить. Грудь тяжело вздымалась, дыхание превратилось в злые, рваные всхлипы. Я смотрела ему прямо в глаза — упрямо, впервые не опуская взгляд. Страшно было до дрожи в коленях, но я больше не могла гнуться.

Отец на миг замер, а потом его лицо исказилось от чистого бешенства.

— Шлюха, — выплюнул он с такой ненавистью, что брызги слюны долетели мне до щёк. — Вся в свою мать, сука!

— Не смей так говорить о маме! — закричала я, и горячие слёзы наконец прорвались, хлынули по щекам неудержимым потоком.

— Заткни свой поганый рот, дрянь! — зарычал он, надвигаясь на меня тяжёлой, угрожающей тенью, как танк. — Уведите её к чёртовой матери! В подсобку! Чтобы глаза мои больше эту тварь не видели!

Сильные грубые руки мгновенно вцепились мне в плечи и локти сзади. Я рванулась, как дикая кошка, но меня уже тащили.

— Нет! Отпустите! — забилась я, рыдая в голос. Ноги скользили по бетону, тело выкручивалось. — Лев! Гордый! Я хочу к ним!

Меня волокли дальше, в тёмный проём подсобки. Я плакала навзрыд, вырывалась, кричала их имена, пока голос не сорвался в хрип. Слёзы застилали глаза, а внутри всё разрывалось от боли, отчаяния и тоски — такой острой, что хотелось выть.

Они были там, где-то далеко… а меня тащили в темноту, как мешок с мусором.

Дверь подсобки грохнула за моей спиной, как выстрел. Меня швырнули внутрь так резко, что я полетела вперёд и рухнула на колени. Ладони врезались в шершавый, холодный бетон, кожа мгновенно содралась, но я даже не почувствовала боли — внутри уже всё горело.

Я осталась одна.

Тишина ударила по ушам тяжелее, чем все крики раньше. Только моё собственное хриплое дыхание и далёкий гул машин где-то снаружи. Я медленно подняла голову, глядя в тёмный угол, где стояла старая металлическая полка с пыльными банками. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать отсюда без меня.

«Вся в мать…»

Слова отца вонзились снова, как ржавый гвоздь. И вдруг всё внутри меня треснуло. Воспоминания, которые я годами запихивала в самый дальний угол, вырвались наружу, как вода из прорванной плотины.

Мама.

Она погибла, когда мне было всего пять. Я почти ничего не помню. Только обрывки, которые жгут до сих пор.

Её тёплые ладони, пахнущие ванильным кремом, когда она заправляла мне волосы за ухо перед сном. Её смех — звонкий, немного хрипловатый, когда она кружила меня по комнате под старую пластинку. Запах её волос — сладкий, с ноткой духов «Шанель», который я до сих пор чувствую иногда в случайных прохожих. Она называла меня «моя маленькая бунтарка» и обещала, что мы обязательно уедем вдвоём «туда, где никто не будет командовать».

А потом — пустота.

Однажды утром она просто исчезла. Отец стоял в дверях моей комнаты, лицо каменное, глаза пустые. «Мамы больше нет, Лола. Не спрашивай». Я плакала, цеплялась за его брюки, кричала «где мама?!», а он только отрывал мои пальцы и повторял: «Хватит. Это не для маленьких девочек». Ни похорон, которые я бы запомнила. Ни объяснения. Ни одной фотографии на видном месте. Только молчание и злость, которая с каждым годом становилась тяжелее.