Книга Под драконьей луной, страница 7 – Робин Слоун

Значит, внизу есть деревня.

Запертый в гробнице после Альтиссиной смерти, я отчаянно хотел знать, что происходит снаружи. Грезил об этом. Человечество, думал я, уничтожено. Может быть, последние уцелевшие сдались. Я воображал их убогое житье-бытье под драконьей Луной.

С годами я перестал воображать и зарылся в память – натянул ее на себя, как одеяло.

В просвет между исполинскими соснами я увидел горную деревушку и в ней то, чего никак не ожидал даже и через сто лет.

Выше, там, откуда мы шли, белел язык огромного ледника, из которого бежала стремительная горная речка. Ниже, по обоим ее берегам, стоял поселок, похожий на деревню древнеантской эпохи. Я различал мазанки и дома, грубо сложенные из камня; те и другие были крыты соломой.

Напомню, что я упал на Землю в капсуле, выброшенной из летящего к Луне десантного корабля длиной в километр.

Над долиной, охраняя ее устье, господствовал замок; туда и направлялся мальчик. В его мыслях это был «замок Соваж»; я знал, что в одном из старых антских языков слово «соваж» означает «дикий». Сердце мальчика горело предвкушением. Там, в замке, были те, кто ему дорог.

Обоняние, равновесие, ощущение переполненного мочевого пузыря – ко всем этим чувствам я имел доступ, а также к тому контексту, которым дополнялось их восприятие. Воздух после грозы был чист и прозрачен. Ясный холодный день – для состязания оруженосцев лучше не придумаешь. Свое пугающее и странное открытие мальчик уже задвинул в дальний угол сознания, на потом.

Я состоял из множества частей, и лишь малая толика вырвалась с мальчишкой. Бо́льшая часть осталась с Альтиссой, в ее иссохшем костном мозге. Я часто думаю о везении, которое вернуло часть меня, ту часть, которая это пишет, обратно в историю. Знаю твердо: пока не дотратилась последняя искорка энергии, другая моя часть задавала себе тот же вопрос, что я задал себе при виде невозможного замка.

Не буду утверждать, будто я захватил контроль над мальчишкой из долины, чтобы призвать звезду с неба, или грохнуть штормовой компьютер, или взять реванш за худший день в истории Земли, хотя мы сделали это все и больше.

Правда заключается в том, что меня подстегивал вопрос, выжженный в моем сердце, вопрос, на который я отчаялся получить ответ и почти (но все же не до конца) с этим смирился. Главный вопрос антов:

Что будет дальше?

Кто я? Хронист и советчик, крохотный, угнездившийся в моем человеческом объекте, пассажир-нахлебник. Меня изобрели анты в пору своего расцвета как дар величайшим из них. Я записывал их мысли и дела, одновременно предлагая своим объектам мои знания прошлого, а знания эти немалые.

Я документировал карьеру Альтиссы Праксы много десятилетий до того, как спасательная капсула стала ее гробницей. Она не часто принимала мои советы.

Моя основа – живучий грибок, на который нарастили уйму безумно дорогой технологии. «Закваска в мехскафандре», – возмущался критик, но мне это описание по душе. За время моей разработки у проверяющих не раз возникал вопрос, сто́ю ли я того. Однако мечта о памяти, способной пережить человеческий век, спасала проект от закрытия.

Я полз в кровотоке мальчика, хмельной от аденозинтрифосфата. После стольких лет в могиле, на голодном пайке, я забыл восхитительный вкус энергии. Части сознания, которые я перевел в режим сна, бурно оживали. Я вспомнил кооперации, их историю и направления. Я декламировал хайку. Перебирал простые числа исключительно ради удовольствия.