Книга Под драконьей луной, страница 97 – Робин Слоун

Пол был посыпан сухим песком. Скамьи, вырезанные из цельных ивовых стволов, смотрели в середину зала, где в кольце гладких камней спокойно, но энергично дебатировали два бобра.

Агассис указала Ариэлю и Дурге на скамью.

— Рыжий спорит с Черным, – шепнула она. – Их зовут Куотерман и Лавлок, однако внутри кольца они только Рыжий и Черный.

Через минуту Ариэль уже понял, о чем спорят бобры. Предлагалось устроить лесной пожар, но так, чтобы огонь распространялся не слишком быстро и на ограниченной площади.

Рядом с каждым бобром лежал пучок тростника. Говоря, участник спора брал тростинку и вплетал в конструкцию, которую они возводили в середине круга.

Сперва казалось, что это некий сеанс коллективного искусства: бобры вместе создают хитро изогнутую форму.

Потом в процесс включился тростник.

Черный, говоря, что пожар не будет в достаточной мере управляемым, вставил в конструкцию стебель тростника, но плетенка его отторгла. Бобр нахмурился, повторил довод, еще раз попробовал вставить стебель – тот никак не входил.

Бобр набрал в грудь воздуха. Задумался. Сказал:

— Есть пример пожара на Лимбической равнине. Ветер погнал его дальше, чем мы ожидали, и выгорело гораздо больше леса, чем мы планировали.

Плетенка легко приняла стебель.

Затронув еще несколько тем: дожди, масса топлива, преобладающие ветра и последние данные о численности полевок, бобры завершили дебаты.

С передней скамьи поднялась вице-председательница Карсон.

— Прекрасный спор, – сказала она бобрам в кольце. – Прежде чем мы примем решение, давайте подведем итог. Рыжий, начинайте вы.

Этот бобр выступал за пожар, и Ариэль ожидал услышать краткое изложение его доводов. Ничего подобного. Рыжий объяснил, чем проект опасен и что может пойти не так.

— Неужели бобры так легко меняют свое мнение? – шепотом спросил мальчик у Агассис.

— Нет-нет, – ответила бобриха. – Рыжий излагает позицию Черного, Черный изложит позицию Рыжего. Затем оба должны признать, что их взгляды подытожены верно. Так обеспечивается добросовестность аргумента. Этого требует тростник.

Рыжий закончил, и другой бобр утвердительно кивнул.

— Спасибо, – сказала вице-председательница. – Черный, ваша очередь.

Черный, выступавший против пожара, теперь высказался за него. Говоря, бобр обходил плетеную фигуру, ссылался на ее форму, затем длинным пальцем обвел один из ее контуров.

Черный очень убедительно доказывал необходимость пожара. Собственно, он говорил и доходчивее, и настоятельнее Рыжего. Все равно что отдать сопернику козырную карту. В соважской таверне такое было немыслимо. Тебя заставили бы прыгнуть в ручей!

— Спасибо вам обоим, – сказала вице-председательница. – Теперь мы осмотрим аргумент.

Сопя и вереща, зрители устремились в каменное кольцо. Из-за такого скопления бобров в тесном помещении остро ощущался их запах: густой, богатый, с нотками кожи и дыма. Он напомнил Ариэлю мицелиевые свертки на псарне у мастера Гека.

— Подойдите и гляньте, – пригласила Агассис.

Вблизи аргумент выглядел очень красиво. Я видел лучшие скульптуры антов; эта плетеная конструкция заслуживала бы места в любом их музее.

— Дебаты были короткие, – сказала Агассис и подняла глаза к уходящему ввысь куполу. – Иногда они доходят до самого верха.

— А где аргумент? – спросила Дурга. – Там внутри каким-то образом буквы написаны?