Книга Голос Кьертании, страница 103 – Яна Летт

Спустя годы Унельм точно повторил эту интонацию, и, словно осторожный зверь, Сорта сделала шажок назад – но всем телом неосознанно потянулась к нему, и он это заметил.

— Возвращайся – и выпьем.

Лудела не пришла – Унельм знал, что не придёт, и всё-таки ему стало грустно, хотя и облегчение он тоже почувствовал. Не было на мостках Мем и Вэла, занятых службой, зато Олке пришёл – в неизменном заштопанном пальто он стоял среди весёлой толпы, нахохлившись, как потрёпанная птица.

Унельм заметил, что Сорта странно поглядывает на него – конечно, ведь и он тоже был причастен к заключению Строма, более того, являлся к ним в дом с допросом. Вряд ли охотница питает к его наставнику тёплые чувства.

— Не теряй бдительности, – сказал Олке сдержанно, неловко хлопая Ульма по плечу. – И помни, чему мы служим, Гарт. Истине. Всегда – только истине.

— Спасибо… – Ему хотелось бы больше сказать этому человеку, которому он был обязан так многим и с которым теперь надолго расставался, но, не дожидаясь этого, Олке снова кивнул и пошёл прочь.

Стоило предположить, что наставник не из тех, кто любит долгие прощания, и всё же Унельм почувствовал себя разочарованным.

Последним подошёл попрощаться Сверчок, явно оглушённый шумом порта, смущённый присутствием совсем неподалёку – всего несколько десятков шагов разделяло их – членов правящей династии.

— Что ты тут делаешь, дружок? – спросил Унельм, наклоняясь к нему. – Я точно знаю, что ты должен быть на занятиях.

«За которые я плачу».

Но он не сказал этого вслух – глаза Тосси сияли таким обожанием, что Унельм никогда не произнёс бы то, что могло его погасить.

— Я вернусь, они и не заметят, – протянул тот, краснея. – Я хотел тебя проводить. И показать кое-что. Две вещи. Во-первых, вот. – И без предупреждения он развернул цепочку из десятка фокусов. Карты, взявшиеся из ниоткуда, запорхали в его руках, как птицы, а затем полетели за ними вслед разноцветные ленты – синяя, белая, золотая.

Восторженно заахали не только родители, всё ещё наблюдавшие за ними из-за ограждения, но и случайные зрители.

Унельм узнавал собственную технику, свои движения и обманки – и даже сосредоточенный взгляд Тосси был наверняка точно таким же, как его собственный, когда он только осваивал ремесло.

— Блестяще, – сказал он, когда Сверчок закончил, а прохожие зааплодировали. – У тебя талант. У меня, может быть, не очень удивлённый вид – но это только потому, что я это и так сразу понял. Теперь работай над взглядом. Ты должен говорить со зрителем.

— Глазами?

— И глазами. Улыбайся и ими тоже. Показывай, что тебе всё даётся легко, – особенно в самые тяжёлые моменты. Когда другие в это поверят – и сам поверишь.

Сверчок кивнул:

— Понял!

— Но не больно-то увлекайся, – поспешил добавить Унельм. – Тебе надо учиться. Фокусы – это несерьёзно.

Но глаза его – он знал это и видел, что и Сверчок тоже знает, – говорили другое.

— И вот ещё, – сказал Тосси застенчиво, доставая из сумки увесистый свёрток. – Это тебе. Я сделал сам и сам его придумал. Для тебя. Это нож. Хороший нож. Механический – лезвие само убирается, а ещё их два, и сбоку, вот тут, открывашка и шило, и ещё…

— Спасибо. Я… – Он не успел продолжить, потому что завыл ревун над воротами, и всё сразу пришло в движение. Отпрянули провожающие, заволновалась толпа, охранители расступились, пропуская Ульма и других членов свиты, и сомкнулись за их спинами, следя, чтобы никто посторонний не прошёл.