Книга Голос Кьертании, страница 109 – Яна Летт

На мгновение, засмотревшись на эту полосу, Омилия почувствовала, как растворяется, освобождается от самой себя, становится кем-то другим. Кем? Она пока не знала, но уже ощущала присутствие этой новой девушки как чужое прикосновение.

Или как поцелуи Унельма на губах – ни пустые разговоры за ужином, ни сам ужин не сумели их стереть… Как не сумели стереть мысли о матери, Эрике Строме, Биркере, Магнусе…

Неужели её жизнь обязана быть такой всё время? Неужели даже самые счастливые мгновения будут всегда омрачены чем-то ещё?

Должно быть, это и значило – быть Химмельн.

Возможно, когда-то и её мать и отец были только девушкой и юношей, полными надежд, влюблёнными – не друг в друга, о чём-то мечтающими, на что-то надеющимися…

Омилия резко села на кровати, помассировала виски. Унельм наверняка уже спит в своей каюте, как и Ведела, – а вот она чувствует себя так, будто никогда не сумеет уснуть. Скорее бы оказаться в Вуан-Фо – там всё изменится.

Не может не измениться.

В дверь тихо постучали, и Омилия обрадовалась: прямо сейчас она была рада любой компании.

На пороге стоял служитель Маттерсон. Поначалу Омилии казалось, что его бледно-голубые глаза в окружении жёстких морщин всегда холодны, как льдинки, но со временем она узнала, что они умеют смотреть тепло. Возможно, притворно – но прямо сейчас, когда рядом нет никого по-настоящему дорогого, ей хватит и этого.

— Служитель.

— Пресветлая госпожа. Простите, что тревожу вас в такой час. Я увидел полоску света под дверью и решился постучать. Но если вы собираетесь ко сну…

— Нет-нет. Заходите.

Он помедлил на пороге – никому не было положено заходить в каюту Химмельнов, кроме личных слуг, но Омилия нетерпеливо поманила его.

— Заходите. Вы же мой служитель. Всё в порядке… Только говорите тихо – за стенкой госпожа Усели с дочкой, они даже на балу найдут повод пожаловаться на шум.

Служитель сдержанно улыбнулся и прошёл в каюту, уселся в единственное кресло.

— Благодарю, госпожа. Я должен был поговорить с вами до прибытия в Вуан-Фо, а раньше у меня не было такой возможности.

Ещё что-то, о чём придётся думать? Омилия начала жалеть, что впустила его. Маттерсон, видимо, угадал её мысли.

— Я не хотел прибавлять вам забот, пресветлая. Только поблагодарить. Ведь это вам я обязан назначением сюда.

— С чего вы взяли, служитель? Я уверена, дело в ваших выдающихся заслугах перед Миром и Душой.

Он снова улыбнулся – сильнее обозначились резкие морщины у рта.

— А я так уверен в обратном. Зачем вы сделали это, госпожа? Ведь я не просил об этой чести.

— Вы можете звать меня Омилия, – предложила она. – Когда мы вдвоём, конечно.

Он молчал.

Внимательный, насторожённый – но было в его глазах и тепло, настоящее или искусно вылепленное из совсем иного чувства, которое она привыкла видеть в глазах дворцовых людей с самого детства.

Жажда очутиться выше.

— Я забеспокоился, когда меня пригласили присоединиться к миссии, – мягко сказал он. – У служителя Харстеда не было причин менять своё решение, и я это знаю. Значит, дело в вас.

Он сидел прямо, смотрел спокойно, и руки его на коленях не жили своей жизнью – Омилия взяла эту сдержанную манеру на заметку. Служитель Маттерсон не выглядел взволнованным полётом, не бросал взгляды в сторону окна; он и в Парящем порту, и на взлёте сохранял своё обычное, отрешённое спокойствие. Должно быть, таким и должен быть настоящий служитель. Может, если бы Омилия, не зная сомнений, верила в незримые святыни, у неё тоже всегда был бы такой отрешённый вид.