Книга Голос Кьертании, страница 132 – Яна Летт

— Вуан-Фо, – шептал он, – Тиат… Остров Тиаты Данто… Виан… – И это было похоже на молитву.

Ещё ниже; теперь он видел лёгкие мосты, перекинутые через бездну, – отсюда они казались не толще травинки, – и медленно вращающиеся шпили тонких башен, и тёмные квадраты лесов, и светлые – полей, и скопления городских крыш, и деревушки… Он увидел и реку Виарто – по дневникам десятков прославленных путешественников Унельм знал, что именно с высоты птичьего полёта она прекраснее всего.

Её лиловые воды струились через архипелаг, питая земли островов, – поднимались вверх, влекомые магией, с одной стороны и низвергались с другой бушующим, рокочущим водопадом. Ульму показалось, он слышит этот гул, так часто являвшийся ему, пока он сидел, согнувшись в три погибели, ночью над картами на форзацах книг, при свете свечи, прикрытой сбоку, чтобы не проснулись родители.

Над Виарто пролетела цепочка тёмных силуэтов. Птицы? Летучие обезьяны? Воздушные наездники? С такой высоты не разобрать.

Ульм не сразу услышал деликатный стук в дверь, донёсшийся как будто издалека, словно пробуждая от сладкого сна.

— Да? – раздосадованно спросил он, боясь, что чудесное наваждение пропадёт, если он оторвёт от него взгляд, окажется и в самом деле только сном.

— Снижаемся, господин.

Вот-вот берег Вуан-Фо, нового, дивного мира – и вот-вот он снова увидит Омилию, а волосы у него растрепались со сна и он рискует не успеть переодеться, вот же безмозглый кретин!

С сожалением оторвавшись от окна, Ульм торопливо вытащил из багажа драгоценный новый пиджак – хоть бы он не оказался здесь совсем уж неуместным, хоть бы не выглядел глупо! Унельм заметался, но деваться было некуда – одежды лучше у него всё равно не было.

Чистая рубашка, новые сапоги из оленьей кожи, драгоценные часы с чужими инициалами… Ульм пригладил волосы, умылся у крохотного рукомойника – и тут же в коридоре засуетились, забегали, и он успел порадоваться долгим упоительным минутам, проведённым у окна.

Он видел рассвет над океаном, видел Вуан-Фо, все его острова, омывающую их Виарто… и этого уже никто не отнимет у него никогда – до самой смерти.

В коридоре толкались локтями паритеры и члены свиты – Виде, разряженная в пух и прах, в сером бархатном платье в белую полоску, помахала ему пухлой рукой; улыбнулся один из механикёров – может, тот самый, которого он не разглядел в рубке.

— Теперь все пристегнитесь к поручню, – громко скомандовал другой, и люди, набившиеся в коридор, торопливо зашарили в поисках ремней, которыми нужно было закрепиться у бронзового поручня, идущего вдоль коридора.

Унельм послушно пристегнулся тоже, но мысленно проклял механикёров, решивших почему-то, что глядеть на мир внизу пассажирам во время посадки вовсе не обязательно.

А потом – резкий рывок, падение, будто паритель забыл, как махать крыльями, будто замерло его мощное сердце. Люди завопили – кто-то от восторга, кто-то от страха, – и Унельм тоже завопил со всеми – от переполняющей его жизни, от дикой радости. Сейчас, несясь вниз в брюхе птицы, собранной механикёрами, он и сам был парителем, сам был океаном, и рассветом над ним, и архипелагом, повисшим над бездной, и ещё – совсем немного – Унельмом Гартом из Ильмора, крохотного городка на окраине холодного континента.