Онлайн книга «Голос Кьертании»
|
— Вам лучше было делать как велели, – буркнула Омилия, забирая письмо. — Да, наверное. Но я… я хотела пригласить вас во дворец, под крышу. Становится жарко, и я подумала, может, вы хотите выпить чая и сыграть в тавлы или карты? Карточные игры здесь, в Вуан-Фо, занятные, и я подумала… — Вы что, издеваетесь? – процедила Омилия. – Игры? Чай? — Разве не для этого нужна компаньонка? – смиренно спросила госпожа Ассели. – Вы ведь в этом качестве пригласили меня сопровождать вас? — Вы оторвали меня от разговора со служителем Маттерсоном, чтобы принести письмо и позвать пить чай? Адела Ассели помолчала, будто на что-то решаясь, а потом сказала: — Мне показалось, разговор не доставлял вам удовольствия. — С меня хватит, – прошептала Омилия, сохраняя безукоризненно доброжелательное выражение лица. – Чего вы добиваетесь? Я хочу знать, что за игру вы ведёте, и знать сейчас. Адела смотрела на неё глазами нашкодившего пса – воплощённая невинность. — Не понимаю, о чём вы говорите, моя пресветлая. — Оставьте меня, – устало сказала Омилия. Гнев её утих так же быстро, как разгорелся. Возвращаться в шатер не хотелось, и Омилия углубилась в сады Рондана. Стражи последовали за ней. Она шла – и гостья, и пленница – и думала о том, как хорошо, что хотя бы на территории дворца ей предоставлена относительная свобода. Конечно, не миновать дипломатического скандала, если она хоть о камушек споткнётся за его пределами, и всё-таки хорошо бы пройтись по городу, не чувствуя устремлённых на неё десятков глаз… Если каким-то чудом у Унельма получится вызволить её отсюда… Скорее бы увидеться с ним – может быть, вместе они распутают этот змеиный клубок. Конечно, она была наивна, полагая, что здесь, далеко от Кьертании, вдохнёт полной грудью. Адела Ассели определённо хотела помешать её разговору с Маттерсоном. Маттерсон явно был не в ладах с Харстедом – в этом ни один из них не лукавил. Харстед был человеком матери, но направлялся в крыло императрицы, с которой активно пытался вести переговоры отец… Отец больше не приглашал её к себе – с их последнего разговора. Её суждение о переговорах его задело? Или то, что она согласилась поучаствовать в собрании Харстеда? В кои-то веки Омилия почувствовала, что скучает по матери. Мама – холодная, жестокая, непредсказуемая – посмеялась бы над её растерянностью, но помогла бы не блуждать больше в этом лабиринте. Да, она помогала только тем, кто был безоговорочно предан ей… Зато рядом с ней Омилия знала: хищная, опасная рыба в глубоких дворцовых водах на её стороне и она может резвиться в волнах, играя как дитя – до поры до времени… Мать подсказала бы, что делать, объяснила бы расстановку сил – и пусть после этого Омилия страдала бы от избытка контроля, но, по крайней мере, с широко открытыми глазами. «Если, конечно, она сказала бы правду – но ты ведь не настолько глупа, чтобы в это верить?» Может, и нет. И всё-таки прямо сейчас она скучала – отчаянно скучала и думала о том, чтобы, придя домой, написать матери хоть несколько строк. В конце концов, они не могут быть в ссоре вечно. Омилия прошла через высокие золотые ворота, украшенные барельефами с бессчётными битвами с Рамашем и фигурой грозной богини Тиат, из-под копья которой бил мощный источник магии, положивший начало реке Виарто… |