Книга Голос Кьертании, страница 274 – Яна Летт

Эрик подался вперёд своим обычным хищным движением, и я ощутила облегчение: он всё ещё прежний, мой ястреб. Мне нужно только раздразнить в нём жажду разгадок, неотделимую от всего, чем когда бы то ни было был Эрик Стром, чтобы и его душа опять пробудилась.

«Число и имена жертв уточняются».

Я заставила себя выбросить из головы газетные строки, потому что почувствовала: не смогу владеть собой, если буду думать о них.

— Нити, верно? Нити, которые мы видели в Сердце, и течения дравта… Она говорила об этом?

— Да. Все души связаны со Стужей, и на уровне Мира эта связь воплощена в дравте.

— Дравт позволяет двигаться механизмам из тел, лишённых души, – медленно произнёс Стром. – Это имеет смысл. Значит, дравт, который несёт в себе информацию обо всех живущих, который связывает их с… душой континента, полностью контролируется. Очевидно, теми же, кто когда-то давно воззвал к душе?

— Я поняла это именно так.

— И Сердце Стужи… – Эрик побарабанил пальцами по пыльной столешнице, и на миг мне показалось: всё как раньше; вечером мы сидим дома и вместе думаем над разгадкой тайн дневника Гасси или особенно сложной партией в тавлы.

«Число и имена жертв уточняются…»

Прекрасное наваждение рассеялось.

— Сердце Стужи с самого начала показалось мне… подозрительным. – Эрик принуждённо усмехнулся. – Почти капсула. Всё выглядело таким… продуманным.

Я кивнула:

— Всё это время мы думали, что Стужа – что-то вроде паразита, заразившего наш континент. Но настоящие паразиты заразили и континент, и Стужу разом. Помнишь, ты говорил мне: некоторые нити кажутся оборванными или прерывистыми? Потом я поняла, что ты имел в виду.

— Да. Что ж, очевидно, теперь мы знаем, что именно – точнее, кто – в этом виновато. Если бы не было Сердца, не было бы и прерывистости нитей, проходящих сквозь него. Выходит, усвоение… нечто вроде степени связи со Стужей, так? Прочности отдельной нити, того, насколько хорошо она выдерживает воздействие Сердца?

— Получается, что так. Души снитиров говорят с ней напрямую, но с нами, людьми, всё не так просто. Помнишь Рорри? Сон, который тебе приснился? И наш сын… Я думаю, так всё для неё и работает. Прошлое, настоящее, будущее, предки, потомки… Для Стужи всё это – одно. Связи… выше пространства или времени. И если бы не Магнус и остальные…

— Если бы не оборванные нити, – подхватил Стром, – эта связь, а значит, и усвоение… – Он осёкся, и я поняла: теперь мы оба думаем об одном и том же. – Оставим это на время, – медленно сказал он. – Сердце Стужи. Выходит, его создали эти люди – или кем теперь они стали…

— Стужа говорила об этом. Она сказала: «Они сковали душу и мир, чтобы владеть ими». Я думаю, точка, в которой они их «сковали», – и есть Сердце Стужи. И думаю, дело не только в том, что Сердце позволяет им знать всё обо всех, – ведь ради этого они вряд ли стали бы жертвовать усвоением многих и многих, верно? Нет, думаю, именно из-за Сердца они живут так долго и обладают такой властью. Из-за того, что Сердце делает с ними.

«А теперь и с тобой».

Мы помолчали. Эрик снова потянулся за сниссом, покрутил бутылку в руках, но не стал открывать.

— Я думаю об Арках, – сказал он. – Однажды мы уже говорили о них.

— Немного.

— Теперь всё встаёт на свои места. Думаю, мы были правы. То, что происходит под ними с препараторами… теми, чьи усвоение и связь достаточно сильны… очень напоминает то, что я видел в Сердце, касаясь чьих-то нитей.