Книга Голос Кьертании, страница 320 – Яна Летт

Долгое интервью, казавшееся бесконечным. Расчёт был верным: история оказалась слишком соблазнительной для редактора «Голоса…», чтобы отказаться от неё из страха перед последствиями. Да и куда меньше было его, этого страха, в период без владетеля, когда многим неясно было, чего именно бояться и чего ожидать.

Приглашённому Мессе редактору – позднее я познакомилась с ним заново, потому что в ту первую встречу не запомнила ни его лица, ни фигуры, ни даже возраста, – было ясно, что рано или поздно история о случившемся в Стуже станет известна людям. Вопрос был лишь в том, кто поведает её первым.

«Да, станет известна. Если до того со мной ничего не случится», – подумала я, когда он сказал об этом, но высказывать свою мысль не стала.

Я говорила о Сердце Стужи, о том, как веками оно было причиной того, что не всякий в Кьертании обладал усвоением, как оно сковывало Стужу, не давая напрямую говорить с людьми, быть не врагом, а другом.

Я рассказала, как долго и упорно Эрик Стром искал Сердце Стужи, гоняясь за призраком, легендой, как уже вдвоём мы обнаружили, что и легенды, и призраки бывают правдивы.

Не помню, как именно я рассказала о гибели Эрика, – помню только глаза Анны, огромные на бледном лице.

Я рассказала, как в знак нового начала в отношениях Стужи с людьми она подарила Кьертании проход к океану, как обещала говорить с некоторыми из тех, кто родится на свет после уничтожения Сердца, – с тем, чтобы установить новые правила охоты, справедливые для всех.

У меня было не так много времени, чтобы сделать свою историю складной, при этом не упомянув ни древних существ, ни связи между ними и правящей династией.

Должно быть, мной двигало что-то высшее – вдохновение, порождённое той страшной ночью. Будь Эрик жив, я предоставила бы решать ему, потому что он был моим ястребом. Потому что я его любила.

Но его больше не было, и на тот момент я была единственным человеком в Кьертании, знавшим все её секреты. И я должна была решить, как ими распорядиться.

От меня зависел ребёнок Эрика – и будущее континента, на котором ему суждено было появиться на свет. От меня зависело, что будет дальше с наследием Строма – со всем тем, за что он отдал жизнь.

Осознание этого вело меня сквозь дебри этой истории и помогало выговаривать слова чётко и ясно даже тогда, когда слёзы застилали глаза. Всё казалось смутным и пронзительным одновременно – словно в неверном свете утра после бессонной ночи.

Я говорила о собственной роли в случившемся – сухо, но не умаляя своих заслуг. Я видела, как ёрзают в упоении редактор «Голоса…» и Мессе, на лице которого ещё не просохли слёзы, пролитые по Эрику Строму. Я знала: они предвкушают рождение новой героини, для создания которой у них было теперь всё необходимое. Я не противилась.

Именно это от них и требовалось.

Интервью должно было отправиться в печать вскоре после беседы. Оно проливало свет на новое мироустройство, которое начиналось сегодня, – его следовало оборвать интригующе.

Героиня устала и убита горем. Ей нужно прийти в себя после великих свершений и оплакать своего ястреба. После этого она согласится дать ещё одно интервью и рассказать обо всём подробнее, а также раскрыть читателям «Голоса…» ещё несколько важных подробностей случившегося.