Книга Голос Кьертании, страница 59 – Яна Летт

Адела, пленившая его своей красотой, оказалась недостаточно весёлой, недостаточно игривой, недостаточно гостеприимной. Она довольно быстро устала изображать вежливый интерес во время его бесконечных рассуждений о делах вовсе не потому, что не могла в них разобраться. Совсем напротив – она разбиралась в них даже слишком хорошо. Однако весь её ум, стремление поучаствовать в решении задач или желание по-настоящему в них вникнуть были Рамрику совершенно ни к чему, и он быстро дал это понять. Он не имел ничего против её стремления к знаниям, но воспринимал его как милое увлечение вроде вышивания – и не желал понимать, почему это должно хоть как-то влиять на течение их совместной жизни.

А течение это было задано давным-давно наставлениями его матери. Красивая жена с безупречным происхождением должна была молчаливо поддерживать мужа во всех начинаниях, а красноречие проявлять на многочисленных празднествах, вечеринках, балах, хозяйкой которых она должна была стать и в столичном особняке, и в пригородном поместье. Всё это – вместе с перерывами на рождение наследников дома Ассели – и должно было составить теперь её жизнь.

…И может быть, составило бы. Адела не обладала ни ярким темпераментом, ни врождённым упрямством. Не было у неё и больших амбиций, которые тщетно пытались пробудить её наставники или брат. Должно быть, со временем она смирилась бы с тем, что не сумела добиться душевного родства с мужем, нашла бы утешение в самостоятельных занятиях – и, возможно, публикации каких-то из своих трудов, – а ещё в детях, если бы им суждено было появиться.

Со временем…

— Я пыталась, – повторила она, глядя Рамрику прямо в глаза. Этого он терпеть не мог. – Ты знаешь, что пыталась. И я пыталась бы лучше. Я бы ходила на все твои балы… делала бы всё, что ты хочешь, если бы…

— «Если бы», – повторил Рамрик, насупившись, – «если бы», «если бы»… Вечно, когда об этом заходит речь, ты говоришь так, как будто это я его убил.

Адела вздрогнула. Вот оно. Она зря сдерживалась – Рамрик сам грузно и просто ступил на запретную территорию.

— Я не хочу говорить об этом. Я…

— Нет уж, придётся поговорить! – рявкнул он, привстав со стула; тот жалобно скрипнул под его весом. – Ты делаешь из меня дурака перед всем Химмельборгом, и мы будем говорить об этом. Твой брат погиб, Адела. Погиб, выполняя долг перед страной! Так же как и я сам выполнил бы его, если бы усвоение…

«Да. Разумеется».

— Как и каждый из нас. Любой!

— Если бы он был твоим братом… или сыном…

— «Сыном», – отозвался Рамрик с неожиданной тоской и подвинул к себе кувшин, ставший с некоторых пор обязательным атрибутом его завтрака. – Да только никакого сына нет и не будет, если дальше всё так и будет идти между нами, а, Адела? Разве нет?

— Это здесь ни…

— Конечно, ни при чём. – Он поболтал сниссом в рюмке. – Важно, что ты чувствуешь, важно, чего тебе надо, так? Твоего брата нет, а твой муж – вот он, живой, рядом, но тебе это совершенно неинтересно, а, моя красивая Адела? Тебе интереснее позорить себя и меня на этих… собраниях, чем выполнять свой долг!

— Позорить? – повторила она, дрожа. – Чем же, по-твоему, я тебя позорю? Тем, что из-за меня поползли слухи: Ассели пожалел денег, чтобы выкупить родню?

Рамрик опрокинул рюмку, не поморщившись, и тут же налил ещё.