Книга Голос Кьертании, страница 58 – Яна Летт

Она и в самом деле пыталась.

Даже несмотря на то что их свадьба – богатая, собравшая под сводами главных городских храмов весь цвет города – была омрачена для Аделы тем, что Доркер на неё так и не явился.

Зато мать сидела в первом ряду и просто сияла от счастья и гордости.

— Моя умница, моё сокровище, – повторяла она, пока золотую копну Аделы убирали в высокую причёску. – Я верила, верила, всегда верила…

Вид у неё был цветущий, здоровый – не в пример последним месяцам, когда она, казалось, таяла на глазах. Ей становилось тем хуже, чем твёрже дочь отвергала ухаживания динна Ассели. В день, когда Адела сказала ему решительное «нет», мать слегла.

— Неужели ты не понимаешь, что она притворяется? – говорил Доркер, пришедший домой с завода, ещё не вымывший лица и рук – чёрный, взъерошенный, злой. – Мир и Душа, Адела, повзрослей, перестань ты её слушать. Не можешь же и ты и в самом деле позволить…

Но она позволила. Мать продолжала угасать, и приглашённые лекари боялись худшего. Матери нужны были дорогие лекарства, и хороший уход, и замена пары органов кропарями – всего этого они не могли себе позволить.

Зато дом Ассели мог.

— Ваша дочь ни в чём не будет нуждаться, – говорил Рамрик, пришедший в их тесные комнаты и с порога сбивший на пол старинную отцовскую вазу. – Она хочет учиться? Я дам ей эту возможность. Дам ей всё, чего она пожелает… – На Аделу он не смотрел.

Впервые он посмотрел ей в глаза в их брачную ночь – и это был ещё и первый раз, когда они оказались вдруг по-настоящему вдвоём, без подавальщиков в ресторанах, куда он её водил, прохожих в парке или жалобного взгляда матери.

Тогда она на миг поверила, что сумеет однажды его полюбить. Его тело было неповоротливым и крупным, но ещё и сильным, а большие руки оказались неожиданно осторожными и нежными, когда он благоговейно освобождал Аделу от свадебного платья, а потом долго распускал её волосы, дрожа от возбуждения и любуясь ею в сиянии сотен свечей – будь её воля, свечей могло быть и поменьше.

Адела боялась, что не сумеет скрыть, как ей противно. Но противно почти не было, и были в ту ночь – и некоторые последующие ночи – даже моменты, быть может, и не принёсшие удовольствия, но обещавшие удовольствие в будущем.

В те первые месяцы она пыталась разделять увлечения мужа – или, по крайней мере, выдумать что-то такое, что могло бы их объединить.

Ей не нравилась охота – но, может быть, Рамрика заинтересуют долгие пешие прогулки? Он редко читал – но, может, выберет что-то, что они могли бы обсудить за завтраком? Она не любила балов – но сопровождала его и не была против, если он танцевал с другими.

Тогда Адела ещё не мечтала, чтобы эти «другие» заняли его мысли и побудили мужа раз и навсегда оставить её в покое. Тогда она не думала, что до этого дойдёт.

Да, она пыталась его полюбить – или хотя бы стать хорошей женой, такой, какую мечтала выбрать для своего сына свекровь, с которой Аделе не довелось познакомиться, но чей парадный портрет – цепкие ледяные глаза, упрямая линия плотно сжатого рта, пальцы на трости с костяным набалдашником – встретил её в первый же день в поместье.

Свекровь, даже умершая, незримо присутствовала в их жизни с первого дня, и её присутствие становилось тем более ощутимым, чем чаще Рамрик бывал разочарован тем, как складывается их брак.