Книга Голос Кьертании, страница 63 – Яна Летт

— Я думала, дравт достаточно хорошо изучен.

— Так только кажется, пока не углубляешься в вопрос, госпожа. Вы знали, что некоторые учёные сходятся в наличии связи между путями валов и расположением дравтовых жил?

— Нет. Этого я не знала.

— Как и я – ещё совсем недавно. А слышали ли вы о том, что в ходе недавних исследований в составе дравта было обнаружено разжиженное серебро? В следовых количествах, и всё же…

— Нет. Я не знала и этого.

Он осёкся – и улыбнулся.

— Простите. Я увлёкся. Вероятно, мне захотелось защититься – убедить вас, что мой нынешний предмет не менее интересен, чем ваш.

— Мой?

— Препараторы, не так ли? – Он покаянно улыбнулся. – Пожалуйста, поверьте: я не заглядывал вам через плечо. Просто читаю газеты – чаще прочего, когда там попадается новая заметка о вас, госпожа Ассели. По тому, что я читал, и по нашим беседам в зале вы показались мне человеком, постоянным в этом своём интересе. Я предположил, что вы ищете нечто новое для своих выступлений.

Она наблюдала за ним искоса, пытаясь обнаружить насмешку – и не находя. Он смотрел на неё спокойно, почтительно.

— Это не… интерес, – отозвалась она. – Это… моё дело. То, чем я должна заниматься.

— Я вас понимаю. И отчасти завидую вам – и вашему упорству. Я многое перепробовал – и ничто не занимало меня так надолго, как хотелось бы.

Адела подумала о Доркере – но не успела ощутить привычную вспышку боли, потому что он вдруг наклонился к ней и очень просто, естественно накрыл её руку своей.

— Я что-то не так сказал? Прошу, простите. Я не хотел вас обидеть.

— Вы… не обидели. – Стоило убрать руку, но вот беда – от прикосновения по всему телу пробежала могучая горячая волна, подобной которой Адела никогда не знала. Убрать руку, отказаться от неё – при одной мысли об этом она ощутила в себе одиночество размером со Стужу.

— Расскажите мне, Адела, – шепнул он. – Поверьте… мне вы можете рассказать всё.

Он назвал её по имени.

— Мой… мой интерес к препараторам обусловлен личной историей. Я хочу помочь – потому что ощущаю это как свой долг по отношению к…

И она вдруг рассказала всё – и говорила так долго и так пылко, как не говорила уже давно, даже в зале Совета – особенно в зале Совета. Там не было места её страданию, её утрате – только цифрам, только фактам, которые не могли рассказать ничего о глазах Доркера, о его смелости и весёлости, о том, как он смеялся и таскал её на плечах, как влезал в драку – и добродушно утешал проигравшего.

Это всё та волна – горячая могучая волна, покрывшая кожу мурашками, – это она заставила Аделу быть столь откровенной. Высказав всё незнакомому человеку, она вдруг почувствовала облегчение, такое огромное, будто Доркер мог вернуться домой, будто всё действительно можно было исправить.

Несколько мгновений собеседник молчал – только смотрел на неё внимательно и прямо, как не принято было смотреть ни при дворе, ни в богатых усадьбах.

Адела не помнила, когда в последний раз кто-то смотрел на неё так.

— Я ожидал этого, – тихо сказал он наконец. – Ещё до всех наших разговоров в зале, до того, как вы сказали мне это, я знал, какая вы – настоящая. Именно потому, что у вас есть рана, а я чувствую… раны. Да, вами движет боль, а не праздность. Именно такие люди способны изменить мир. Способны… заплатить положенную за это цену. – Он всё не убирал руку, и Адела поймала себя на том, что неосознанно придвинулась ближе. Забытый крудль лежал на скамейке в раскисшей салфетке, и к нему подбирались муравьи. Адела скользнула по крудлю взглядом – он показался ей нереальным, как и весь мир вокруг – эта скамейка, деревья над ней, каменная стена библиотеки. Только декорация – и на фоне этой декорации лишь человек напротив оказался вдруг настоящим. Пусть он коснётся второй её руки, пусть привлечёт ближе, вопьётся губами в губы или возьмёт её прямо здесь, на этой скамейке. Никогда прежде она не чувствовала ничего подобного, никогда, и ей стало безразлично, что она, супруга динна Ассели, сидит среди бела дня в компании чужого мужчины и этот чужой мужчина держит её за руку.