Книга Голос Кьертании, страница 64 – Яна Летт

— Я даже не знаю вашего имени, господин…

— Прошу, зовите меня Арне.

— Арне, – повторила она тихо. – Я никогда прежде не слышала такого имени. Вы не из Кьертании родом, господин…

— Просто Арне. Да, можно сказать и так. – По его лицу пробежала неясная тень. – Это было так давно… Иногда мне кажется, в прошлой жизни. Давным-давно я появился на свет в краю, который, я уверен, поразил бы вас… Но уже не помню то время. Адела… госпожа Ассели… мне кажется, будто знаю вас с тех пор. Будто мы знаем друг друга сотни лет… Мне хочется довериться вам. Я хочу вам помочь. Мне кажется, то, что я узнал о дравте, может оказаться полезным и вам. Кроме того… я знаю людей, связанных с Советом. Я знаю, сейчас на вас там смотрят косо… Но думаю, что смогу помочь. Я хочу помочь.

Сердце Аделы стучало как бешеное – никогда прежде не стучало оно так быстро, и собственная кровь никогда не ощущалась такой горячей, такой живой, как будто всё это время, с первых дней брака с Рамриком, она лежала, погребённая заживо, в ледяном гробу среди снегов, – но вот теперь пришла весна и коснулась её губ, души, сердца. Она уже почти ничего не понимала, и перед глазами смешались зелёная дрожь листьев, и огоньки в его глазах, и рыжина волос. Солнечные блики – и тусклые переливы чёток, и она сама была как чётки в его руках – распадалась на части, чтобы потом…

— Почему вы хотите помочь? – прошептала она, бессильно оседая в его руки, чувствуя, как жарко слабеет тело. – Почему? Мы едва знакомы. Я… Почему?

— Потому что я люблю вас, – просто сказал он и снова улыбнулся этой странной, растерянной улыбкой. – Простите за это. Мне не хотелось навлечь на вас беду. На самом деле я этого не планировал… но так случилось, госпожа.

— Ну что вы, – прошептала она, сама не понимая толком, что говорит. – Я… рада.

И тогда он коснулся второй её руки – а потом привлёк к себе её всю, и Адела Ассели приникла к нему, растерянная, ошеломлённая, – а над ней дробилось беспощадное, яркое солнце, дрожали листья на тонких черенках и торжествующе, пронзительно пела и пела какая-то незнакомая ей птица.

Третий месяц 725 г. от начала Стужи

Прошло несколько часов с известия о гибели Кьерки. Препараторы собирались в кабаке недалеко от Гнезда, чтобы почтить его память. Оставаться в Гнезде, там, где чашка Кьерки заняла место в созданном некогда им самим мемориале, не хотелось никому.

У нас с Эриком не было времени поговорить. Почти сразу после того, как мы вышли на улицу, Эрик ушёл – между нами не было сказано об этом ни слова, но я понимала: он вернётся к господину Мессе, чтобы завершить интервью. В одиночестве будет куда проще оторваться от слежки, а она наверняка установлена за ним.

— Побудь дома, Иде, – сказал он и, не обращая внимания на выходивших из Гнезда препараторов, на мгновение крепко обнял меня, поцеловал в макушку. – Я бы хотел остаться рядом с тобой.

И я тоже больше всего хотела бы тогда быть рядом с ним.

Я не пошла домой, не отправилась в кабак вместе с теми, кто вызвался подготовить всё к вечеру в память о Кьерки. Я видела, что Томмали уже почти ничего не соображает, что Маркус никак не может перестать плакать, как и некоторые другие бывшие рекруты, обязанные Кьерки столь многим… Им не помешало бы дружеское плечо. Я знала: не было способа почтить память Кьерки лучше, чем позаботиться о ком-то другом.