Книга Сердце Стужи, страница 150 – Яна Летт

— Сотня? – выдохнула я, но Барт горько улыбнулся:

— Увы, девочка, это лишь снежинка в Стуже. Но день не окончен. Я нанесу ещё несколько визитов, напишу ещё несколько писем… Я отправлюсь к Десяти. Если они поддержат нас – быть может, на площадь выйдут тысячи.

— Тысячи, – снова повторила я, пытаясь это осмыслить. – Может быть, мне тоже стоит…

— Нет, – прервал меня Барт, хмурясь. – Участие – одно, а организация – совсем другое. Когда мы вытащим Эрика, он не поблагодарит меня, если узнает, что я позволил тебе так рисковать. Теперь ступай. Двух дорог и горячего сердца.

— И пусть серебро Стужи станет золотом, – отозвалась я. Барт улыбнулся, но промолчал.

Газета «Голос Химмельборга»

«Знаменитый ястреб Эрик Стром, аномально рано начавший свою службу препаратора и с тех пор стабильно занимавший высокую позицию в рейтинге, арестован и отправлен в крепость Каделы. Официальных обвинений пока не предъявили, но «Голосу» удалось выяснить, что Стром подозревается в совершении бесчеловечных убийств, долгое время волновавших сердца и умы горожан…»

Газета «Светоч Кьертании»

«…Вина скандально известного ястреба доказана! Какая участь ждёт Эрика Строма – казнь или пожизненное заключение в крепости? Ясно одно: случившееся – результат колоссальной лояльности общества к препараторам, которые…»

Газета «Таинственное и необъяснимое»

«Невероятный поворот событий: тварь из Стужи приняла облик прославленного ястреба Эрика Строма!»

Двенадцатый месяц 724 г. от начала Стужи

Его отвезли в крепость Химмельборга, самую знаменитую тюрьму Кьертании.

Кадела, названная так одним из древних владетелей в честь сестры, – странный подарочек, что ни говори – напоминала издалека лёгкий обрывок сажи, прилипший к безупречно белым снегам. Каделу построили на самой границе между обширными пригородами Химмельборга и Стужей. Рядом с ней всегда было холодно, и охранники ходили в чёрных и белых шубах до самых пят, напоминая недобрых нахохлившихся птиц.

Чудовищная работа – Эрик бы на такую ни за что не согласился.

Его и его сопровождающих подняли на вершину горы на лебёдке, которую вращали сотни проворных лап васок. С высоты Стром смотрел на город, уплывавший от него всё дальше и дальше.

Отсюда Химмельборг выглядел таким крошечным – будто поле для игры в тавлы, расчерченное на квадраты. Зелёный в середине – дворцовый парк. Эрик представил себе тонкие ароматы роз, рассыпчатого печенья на серебряной тарелочке, душистого чая, с мучительно высоким звоном льющегося из изящного фарфорового носика. Он вспомнил Омилию, то, как она смотрела на него – испуганно и возбуждённо одновременно.

Не стоило забрасывать её – быть может, сейчас он не оказался бы в таком дерьме.

Но сразу вслед за тем он вспомнил другую девушку, другие возбуждённые и испуганные блестящие глаза.

Подъёмник шёл выше, и воздух становился холоднее, и дышать было как будто трудней.

Один из сопровождающих, не глядя на него, накинул ему на плечи серую робу – не слишком чистую, драную на рукаве, но тёплую. Стром, как мог, поправил её скованными руками.

— Спасибо.

Охранник не ответил – отвернулся.

Итак, все здесь считали его виновным – безо всякого суда. И всё же, как один из Десяти, он, должно быть, пользовался ещё некоторым уважением – иначе бы робы ему не досталось.