Книга Сердце Стужи, страница 188 – Яна Летт

— Я не любитель пустой болтовни. Мой образ жизни к ней не располагает.

— Разве мы не сами выбираем свой образ жизни? – спросила я и осеклась. Биркер улыбнулся:

— Понимаю. Я мог бы, конечно, быть в гуще событий, несмотря на мой недуг. Украшать каталку цветами к очередному балу – было бы очаровательно, не так ли? Нет, Сорта. Моё уединение – это и в самом деле мой выбор. И неспроста. Уединение – единственный способ сохранить рассудок по-настоящему ясным.

— «Люди – единственный мост, пройдя по которому, можно узнать себя самого», – процитировала я вычитанное в одной из книг из Стромова шкафа, и Биркер одобрительно кивнул.

— Лаколли говорил дело. Но день жизни во дворце стоит месяца за его стенами. Чтобы ходить по этому твоему мосту, проводить много времени с людьми необязательно. Достаточно наблюдать.

— Откуда ты знаешь, каково жить за стенами дворца?

— Я ведь сказал: наблюдаю. Вот сейчас, например, за тобой. Я вижу, что ты устала и растеряна. Что ты пытаешься отвлечь меня разговором, чтобы выиграть время на отдых. Это ни к чему: у нас впереди вся ночь, весь день… Столько времени, сколько понадобится. Если захочешь отдохнуть – только скажи.

— Я уже отдохнула.

Вернулся в беседку слуга с подносам в руках, поставил между нами новый чайник и чашки, блюдо с нарезанными фруктами и печеньем и удалился. Мы подкрепились, и игра продолжилась.

Теперь я играла осторожнее. Проницательность Биркера задела меня, но я заставила себя выбросить из головы и это, и Строма, и Горре, и наше с Биркером пари, значимость партии – всё, кроме желания победить, кроме общего молчания, напряжённого и гипнотического, как кружение мошек вокруг лампы.

За пределами беседки становилось как будто светлее; сероватые отблески зарождающегося дня опускались на парк, а наша партия всё продолжалась. Слуга принёс очередной чайник и забрал опустевший. Сна у меня не было ни в одном глазу, и всё же я начинала с тревогой думать об эликсирах, ждущих меня в Гнезде. От одного пропуска ничего не случится, и всё же в этом вопросе я стремилась соблюдать точность. Кроме того, я начинала чувствовать, что как будто увядаю, слабею без них – обычно в это время я должна была крепко спать.

Я представила, как эликсиры бурлят в жилах, пробуждая кровь, и моргнула – на миг фигуры на доске расплылись, но почти сразу вновь обрели чёткость.

Биркер тоже устал – под серыми глазами пролегли глубокие тени, черты лица как будто заострились, и правая рука над пледом дрожала мелкой дрожью.

— Ты устал, – заметила я, заставляя своё сердце биться ровнее, возвращая щекам румянец – пусть увидит, что я могу играть ещё долго.

— Добрая девушка из Ильмора, – отозвался тот. – За меня не переживай.

А потом он вдруг допустил ошибку.

Вначале я не поверила глазам. Думала, он вот-вот сошлётся на усталость, заберёт фигуру назад, но он молчал, ожидая моего хода.

Его собственный, поставивший под удар разом и его владетельницу, и последнего остававшегося на полях ястреба – а значит, и охотника вместе с ним – никак не вязался с игрой, которую он демонстрировал до сих пор. Добрых десять минут я высчитывала всевозможные комбинации, пытаясь найти ловушку, которую он для меня наверняка расставил… ловушки не было.

Биркер Химмельн допустил ошибку – он, должно быть, устал сильнее, чем казалось. Его человеческие возможности не шли в сравнение со способностями препаратора – кроме того, он был нездоров.