Онлайн книга «Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник»
|
Кроме работы в колхозе, все деревенские держали личный скот да птицу и, конечно же, огороды – огромные, чуть ли не с полгектара. Теплиц никаких не строили, выращивали, что само растет – картошки немерено, морковку, лук-чеснок с репою, редис, редко – огурцы. А уж всякие там баклажаны-помидоры-кабачки – это все уже куда позже пошло, от дачников, местным-то таким баловством заниматься было некогда – в колхозе работы хватало, да еще свой, личный, сенокос. — Федьки-тракториста брата перть? – переспросила идущая за водой женщина с расписным коромыслом. – А вон она! Перть, верно, по-вепсски – изба, – догадался капитан-командор и, поблагодарив незнакомку, отворил калитку, покосившись на сложенные во дворе дровяные стожки – именно так здесь дрова и складывали, не поленницами, а стогами – так дровишки меньше промокали и от сильного ветра не сыпались. Жилище, куда по невысокому крыльцу поднялся Громов, состояло сразу из двух, выстроенных перпендикулярно друг другу изб, так, что молодой человек замялся в сенях – куда же дальше-то? Постоял, прислушался – и, услыхав донесшийся гомон, решительно повернул налево. Постучав в массивную дверь, дернул, не дожидаясь ответа – ага, услышат, как же! За большим, выкрашенным синей масляной краской столом, слева от огромной печи, уже собрался народ – мужики в белых рубахах и пиджаках, женщины в цветных нарядных кофтах. Хлебали ложками какой-то кисель из большой – одной на всех – миски, шутили, смеялись. На столе, кроме закуски – нарезанного крупными кусками хлеба, квашеной капусточки, соленых груздей, сала – стоял еще большой глиняный жбан, как понял Андрей – с брагой, и четыре бутылки водки, три – обычные, с белым сургучом, «сучки» по двадцать один двадцать, и одна – «Столичная», высокая, с длинным коньячным горлышком, за тридцатку стоила! — А, Ондрюша! – узрел уже находившийся изрядно под хмельком тракторист. – Заходь, заходь. Это вот – Николай, брат мой. Это его жена, Галя, это – теща, Анфиса Тимофеевна… Тимофеевна! Чего сидишь-то? Обещала олудь принесть! — Счас принесу, чегой-ты? Сидевшая на краю стола сухонькая, в шерстяном, наброшенном на плечи платке, старушка, подхватив опустевшую емкость, исчезла в сенях… — Угощайся, гостюшко, бери уж что есть, – налив в граненый стакан «столичной», гостеприимно предложил Николай. – Вон рыбка, жареная, и так – ушица. А вот студень рыбий – налимов вчера наловили – страсть! Поблагодарив, Андрей чокнулся со всеми, выпил, ткнув вилкой в сковородку с залитой ометом хариусами… Тимофеевна принесла браги – холодненькой и, на первый взгляд, вкусной, однако какой-то приторно-сладкой, в желудке от нее сразу сделалось тяжело, и Громов стал пропускать – мало пил, меньше говорил, больше слушал. Хозяин дома – могучий, лет пятидесяти, мужик с квадратным, словно выбитым в камне, лицом древнего германского героя – говорил о рыбалке да об охоте – по всему чувствовалось, что эта тема была близка гостям, уже вполне захмелевшим – кто-то даже затянул песню, а тракториста Федора увели под руки спать: — Ему еще завтра ехать! — Доедет, ничо! Николай продолжал уже по-вепсски – все кивали головами, смеялись, один Громов, естественно, ни черта не понимал. Тимофеевна вынула из печи картофельные калитки – ими и стали закусывать, да нахваливали: ох, хороши! |