Книга Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник, страница 77 – Андрей Посняков

— Так-так, – надевая кафтан, покивал молодой человек. – Камило Моряк, значит? Таверна «Два креста». Это где?

— Ближе к рыбацкой деревне, сеньор.

— Ага, знаю. Тот еще райончик!

— Вот и я о чем! – сверкнув глазами, вскинулся парень. – Вы что же, господин, собираетесь пойти в эту чертову забегаловку один? Нет-нет! Я пойду тоже.

— Сидеть! – приказал сеньор лейтенант строгим и непререкаемым тоном, каким обычно говорит с новобранцами какой-нибудь старшина или сержант-сверхсрочник. – Тебя там запомнили, нос, вон, разбили. Хочешь, чтоб оторвали голову или, скорее, сунули под сердце нож?

— Но сеньор…

— Молчать, я сказал! И никогда не смей прекословить. Лучше скажи, что этот Камило за человек? Я знаю, парень ты наблюдательный и неглупый.

Весьма довольный хозяйской похвалой Жоакин смущенно потупил взор и улыбнулся:

— Ну само собой, кое-что я заметил, ага. Там такой двор за таверной, просторный, как паперть. Во дворе старый баркас, и большая кадка с водою – местные мальчишки пускают там кораблики, старик Камило это дело любит, частенько выходит, курит свою трубку, смотрит, мальчишкам советы дает.

— А про матросское прошлое свое не рассказывает?

— Я не слышал, – слуга покачал головой. – Думаю, даже и вспоминать-то не любит: что-то у него там произошло нехорошее с капитаном «Барона Рохо».

— Это ты с чего так решил? Впрочем, вижу…

Потрепав парня по плечу, Громов наказал ему пополнить запасы вина и, спустившись вниз, вывел из сарая служебную лошадь. Все ж таки хорошо, что он находился сейчас на королевской службе – пусть жалованье никогда вовремя не платили, зато аккуратно выдавали паек, ром и фураж для лошади, содержание которой в противном случае обошлось бы весьма недешево.

На этот раз сеньор лейтенант оделся попроще – темно-зеленый, грубого сукна, кафтан без всяких украшений, черная широкополая шляпа с узенькой ленточкой и без всяких перьев, на боку конечно же шпага, куда ж без нее? Плащ – тоже бедненький – Андрей позаимствовал у Жоакина, создав себе образ некоего небогатого – а, точнее, откровенно бедного – дворянина, ищущего службы или лучшей доли. Таких в ту пору в Испании было множество, впрочем, как и всегда – именно такие вот бедные, на все готовые, испанские парни, умеющие лишь воевать, и разнесли когда-то в клочья все индейские царства Америки. Конкистадоры, мать их за ногу!

Нынче было воскресенье, и Громов по пути заглянул в церковь Святой Марии Морской, большую часть обедни пропустил, но оставшееся время отстоял честно, молясь за удачу и здравие всех своих знакомых – здесь – и родных – «там». Хотел еще поставить свечку за упокой души несчастной безвременно погибшей Бьянки, но почему-то не поставил… что-то помешало… или кто-то нечаянно толкнул под руку, да и как раз и служба уже закончилась.

Выйдя из храма вместе с толпою по-праздничному одетых людей, Громов уселся в седло и, не торопясь, поехал вдоль старой городской стены, там, где в будущем проляжет широкая виа Лайэтана. Узкая ныне улочка вывела всадника в порт, в том месте, где стоял – будет стоять – городской почтамт, и начиналась – или заканчивалась – пассео Колон – улица-набережная Колумба.

Улицы, как и вся набережная, были полны людьми. Что и говорить – воскресенье, да и погода вполне благоприятствовала променаду: еще с утра небо хмурилось, плача нудным серым дождем, а вот к обеду распогодилось, ветер унес тучи куда-то далеко за гору Тибидабо, небо засияло голубизной, и яркое золотисто-желтое солнышко, отражаясь в окнах домов, пролегло лучистой дорожкою в море.