Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
И великий князь мечтательно улыбнулся в ответ на приветственные крики татарских изгнанников. Сентябрь 1410 года. Подворье князя Заозерского в Новгороде Забросив руки за голову и тихо хихикая, княгиня Заозерская требовала: — Теперь целуй выше… Левее… Да-да, там… И еще… Теперь ниже… Правильно, пупок… Егор послушно ласкал свою супругу, только радуясь тому, что может доставить любимой удовольствие, но в конце концов все-таки не выдержал: — Да что же там у тебя такое? Ради чего я стараюсь? — А вот ради чего! – Елена вытянула из-под подушки грамоту с великокняжеской печатью и отдала мужу. Егор, присев, развернул свиток, стал разбирать содержимое. — Самое интересное там я для тебя подчеркнула, – ткнула пальцем женщина. — Да ты что! – ошарашенно охнул Вожников. – Он согласился! Великий князь Василий вправду согласился на дружбу и готов прислать свою дружину! Невероятно! Вот это да! Отбросив письмо, он набросился на жену, целуя ее в губы, в глаза, подбородок, шею… Елена поймала его за щеки, немного потрясла, подтянула вверх, тихо сказала глаза в глаза: — Всегда и во всем слушайся свою маленькую княгиню, мой любимый. Будь послушным, и я сделаю тебя властелином мира! Новая орда Глава 1 Две пары в сапоге Осень нынче выдалась слякотною, холодной – с конца сентября нескончаемой пеленой шли дожди, а на Покров даже выпал со всей щедростью снег, правда, не здесь, на границе Верховских земель, что по реке Оке, а севернее, к Твери ближе. Полежал, побелел, да вскорости весь растаял, и теперь, в середине ноября, погода установилась теплая, причем даже не особенно влажная – сквозь разрывы жемчужно-белесых облаков то тут, то сям проглядывало лазоревыми заплатками небо. Блестело и солнышко, не все дни, конечно, но выходило, вырывалось из облачного плена, улыбалось радостно, словно бы наверстывая упущенное за длинную и хмурую осень. — Ох ты, Господи, чай, весна! – прищурившись от попавшего в глаз озорного луча, сдвинул на затылок шапку кудлатобородый широконосый мужик лет тридцати – в справном кафтане доброго немецкого сукна, какое опытный глаз ни за что не перепутает с местным, в юфтевых, испачканных в бурой болотной грязи сапогах, при висевшей на широком поясе сабле. Мужик стоял, упираясь рукой в могучий ствол дуба, выросшего на небольшом холме, и старательно всматривался вдаль, словно бы поджидал кого-то. Рядом, у дуба, на небольшой, уже успевшей порасти свежей зеленой травкой, поляне, паслись две стреноженные лошади, одна – с черной мохнатой гривой, другая – куда более изящная и, судя по виду, никогда не ходившая под ярмом. Боевой скакун, еще бы! Хозяин скакуна – молодой статный красавец с чувственными, чуть скривленными будто бы в вечной насмешке, губами и тоненькими усиками, с ухмылкой покосился на своего напарника, или – вернее сказать – слугу: — Весна? Ты так любишь весну, Оженя? Мужик неожиданно озадачился: — Да не так, чтоб уж очень, господине Яндыз. Однако ж дед-то мой крестьянствовал, это потом уж батюшка в вои попал, а я уж совсем в люди выбился… — Хм… в люди… – тонкоусый прищурил левый глаз. – Неужели? — А так и есть! – судя по всему, Оженя убежденно стоял на своем, да и разговор этот меж этими двумя не впервые уже заводился, все больше – Оженею, а Яндызу было приятно, хоть и насмешник, а все ж… |