Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
— Так и есть! – повторив, напарник-слуга пригладил растрепавшуюся бороду, ловко прикрыв рукой скользнувшую на лице улыбку – о, он-то знал, что господину эта беседа – заместо меда. – Так и есть! Был – никто и звать никак, а ныне – при самом царевиче состою! Шутка ли? Белолицый красавчик расхохотался и хлопнул напарника по плечу: — Хитер ты, оглан, хитер! Оженя ухмыльнулся: — Чего ж хитер-то? Все, господине, знают, что ты – самого Тохтамыша-царя сын, пусть и не старший… пусть и при Москве, при Васильи-князе… пока… Пока, пока… Верно сказал, гяур, собака! И верный слуга – преданный, хоть и урус, да таких еще поискать, эх, Оженя, до чего ж ты прав-то, до чего прав! Знает, иблис, чем уесть… и как о старом думать заставить… и о новом мечтать! Качнув головой, Яндыз нервно сплюнул: все так и есть, чего уж. Он, чингизид, сын самого Тохтамыша, нынче вот – в служилых человечках у князька московского! Докатился, позор-то какой! А куда было деваться, ежели такая резня пошла – еле ушел, еле ускакал от братца двоюродного Булата, не предупредила бы верная нянька, так и не было б уж давно в живых царевича! Спасся тогда, повезло, а вот няньке – ее отрезанную голову прислали беглому чингизиду с нарочным – намек яснее ясного. Ах, Булат, Булат, братец… Ничего, у покойного батюшки Тохтамыша – да будет ему вечная жизнь на небесах – сыновей много осталось, а Булат – не самый удачливый хан. Ну и что, что на престол Орды уселся? Сел, да не сам, старый эмир Едигей посадил – лиса та еще и шакал, каких мало! Захочет – другого хана посадит… ежели до него самого другой братец – Джелал-ад-Дин (змей ядовитейший!) прежде не доберется – а дело, по слухам, к тому идет. А еще хитрый волчина Керимбердей – тоже брат – в Кафе прячется, видать, и он что-то замышляет, а как же – всей Великой Ордой повелевать кому ж не охота? Вот и Яндызу – охота, а как же, разве ж он не чингизид? Ничего, посмотрим еще, чья возьмет, да как кости судьбы лягут – московский князь, конечно, нищий (после того как его какой-то лесной ватажник-атаман потрепал), но войско у него есть, а раз есть войско… — Господине! – Оженя встрепенулся, посмотрев через голые кусты на черневшую узкой грязной лентой дорогу. – Кажись, едет кто-то… вона, за вербами. — Не «кажись», а едет, – щурясь от вновь вышедшего из-за синей тучи солнца, царевич прикрыл глаза рукой. – Не слышишь, что ли, как грязь под копытами чавкает? Слуга поспешно согласился: — И правда. А вон и всадник… Ага – один… Послать воинов, господин? Яндыз резко мотнул головой: — Нет! Я встречу его один… — Но… — Коня мне, и живо! Махнув рукой, Оженя со всей поспешностью бросился исполнять приказание, знал – царевич в гневе может и плеткой по спине приласкать, с него станется. Миг, и Яндыз, подгоняя коня, уже мчался к дороге – молодой, красивый, в легкой походной кольчужице с небольшим серебристым зерцалом, он сидел в седле как влитой… еще бы. На кольцах кольчуги, на усыпавших рукоять тяжелой боевой сабли камнях-самоцветах играло солнце. Не сбавляя хода, царевич перемахнул широкий овраг и оказался у самой дороги, однако дальше уже не поехал, осадив коня сразу за вербами. Остановился, застыл как вкопанный, подбоченился гордо – не дело чингизида к кому-то там спешить, пусть тот, кому надо, сам с подобающей честью подъедет! Ну да, сам… а как же? |