Книга Ватага. Атаман, страница 451 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— А-а-а…

Действительно – стражники. Трое. Один с седой бородой, видимо – старший, и два молодых, совсем еще юноши. Слушают старшего, аж в рот глядят. Это хорошо, что не по сторонам. Мара вжалась в стену.

Стражники, как назло, остановились на небольшой площади при мечети – совсем рядом! Все в одинаковых коротких кольчугах с зерцалами, в круглых небольших шлемах, при саблях, при бердышах. Постояли, поговорили… Ху-у-у… Ну, наконец-то ушли.

Девушка перевела дух и неожиданно для себя усмехнулась – надо же, ордынские пушкари не хуже русских! Русских… Так русские же здесь, в Сарае, они и Джелал-ад-Дина разбили, и Едигея помогли прогнать! – ожгла огнем мысль. Ну да, про них и хан со своими везирами говорил, да Мара особенно не вникала, потому как была тогда куклою – поняла только, что грозит русским ратникам большая опасность – хан их перессорить хочет, а потом поодиночке разбить. И гнать до самой Руси-матушки, вновь набегом пройтись!

Вот куда сейчас и надо-то. К своим, к русским людям! Только вот как их разыскать, где? Эх, над было б раньше, во дворце-то, поинтересоваться, расспросить хоть кого-нибудь, словно бы невзначай – сумела бы, ведь не дура, но… куклой была, чего уж теперь говорить.

Значит, все равно – в гавань, там народищу много, там попробуй найди. И про русских узнать можно.

Девушка вдруг улыбнулась – понравилось ей думать да за себя все решать – и, подмигнув унылой ордынской луне, быстро зашагала к реке, к Волге.

Айдар-бека Азат заметил еще издали – когда возвращался из – стыдно сказать! – майхоны. Князь послал к майхонщику Федьке Утырку за фряжским вином, очень и очень вкусным. Так все говорили, но Азат-то вина не пил – разве правоверному можно? Только в военном походе или в лечебных целях – для поправки здоровья, заживления ран и всего такого прочего. Вот и нес отрок тяжелый кувшин без всякого любопытства – даже не тянуло попробовать – грех.

Старый дервиш, гремя веригами, просил на углу милостыню. Юноша остановился, протянул монетку:

— Помолись за меня, додо.

Морщинистое, цвета старой глины, лицо дервиша вдруг озарила улыбка:

— В твоей душе расцветает волшебный цветок, славный юноша. Но в ней еще много зла. Победит ли добро – все от тебя зависит.

Кивнув страннику на прощанье, Азат покачал головой – о чем говорил сейчас этот нищий старик? Добро, зло… К чему все это?

Ханский нукер, расслабленно вытянув ноги, сидел на мраморной скамеечке, под каштанами, невдалеке от ворот выделенного урусам дворца. Здесь, на небольшой круглой площади, бил устроенный в форме морской раковины фонтан, тенистые деревья давали прохладу, а в двух, расположенных одна напротив другой, харчевнях уже собирались люди. Слышалась тихая музыка – харчевные музыканты пробовали свои дутары и флейты, грустная и щемящая мелодия вдруг сменилась веселой… Ай, шайтан! Это ж «Белая верблюдица»! Знакомый мотив.

Увидев Азата, Айдар-бек подал ему знак, чтоб сел рядом, что юноша и проделал, осторожно поставив на лавку кувшин.

— Да продлит Аллах твои дни, уважаемый… – начал было Азат, да запнулся, взглянув на нукера, под левым глазом которого расплывался радужный, огромных размеров, синяк. Страшно было и думать, кто мог его поставить!

— Слушай и запоминай, – не отвечая на приветствие, тихо промолвил телохранитель. – Сегодня ночью из ханского дворца сбежала одна молодая урусутская рабыня, светловолосая, светлоокая, красивая, зовут – Мара.