Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
Скользнув во двор, девчонка взглянула на полную луну и, закусив губы, прокралась садом – не по широкой аллее, хорошо просматриваемой со стен стражниками, а по траве, за деревьями, чувствуя восхитительный запах роз… вдруг сменившийся другим, менее приятным, запахом помета домашней птицы. Старый птичник. Колючие, царапающие кожу кусты, узкий проход, едва-едва протиснуться, а дальше, за птичниками никакой стены вообще не было – просто начинался город: стояли дома, высокие заборы, за углом, у мечети, журчал красивый фонтан. Жадно напившись, беглянка уселась за деревьями – отдышаться, да подумать – куда же дальше? Лучше всего, наверное, в гавань – попроситься на любой, уходящий куда угодно, корабль. Возьмут? Мара хмыкнула – конечно, возьмут. Она же вроде красивая… правда, отощала, но грудь хорошая, налитая – понравится любому кормчему или купцу. Возьмут! О какой-то девичьей чести речь сейчас не шла, давно уже не осталось никакой чести – у рабыни-то? У наложницы? Господи-и-и – за что такая судьба? Мара, наверное, давно б наложила на себя руки, кабы не знала – это самый страшный грех. Так еще на родине, во владимирской земле, говорил батюшка, отец Никодим. А еще говорил, что Господь велел терпеть, вот Мара и терпела, хоть иногда и казалось, что мочи вообще нет. И тогда невольница старалась не думать ни о чем, вообще гнать из головы любые мысли, превратившись в живую куклу – без мозгов в рабстве живется легче. Поела, попила, сильно не избили – уже хорошо, а если еще за день ни тычка, ни пощечины – так это вообще повод для веселья. О, гнусная и грустная рабская жизнь. А вообще, наверное, очень многие люди любят быть куклами – притулиться к боярину, к князю – записаться в закупы, в рядовичи, даже в холопы – это из свободных-то! – лишь бы не самим, лишь бы кто-то другой за них отвечал. Сама Мара-Марфа раньше так вот и жила – с батюшкой-закупом, пока не налетели татары – не упас и боярин, порубили всех, усадьбу разграбили и сожгли, а ее – не одну, с другими девами да отроками – в полон угнали. Тут же сразу девичью честь и порушили… не у нее одной. Потом издевались, били, продали вот, в Сарай, купил ханский управитель – и стала Мара куклой. А сейчас удивлялась – оказывается, не навсегда, оказывается – как это славно, самой все за себя решать, без чужого дяди! Сейчас, в эту душную ночь, с бархатно-черным, усыпанным желтыми звездами, небом, Мара вдруг вновь ощутила вкус жизни, ощутила остро, так, как никогда, наверное, еще не случалось в ее не столь уж пока и длинной жизни. Сейчас она жила сама! Сама действовала, сама все решала – и от этого решения зависела ее жизнь. Ошибешься и… И от этого становилось сладко! Свобода, оказывается, и вправду пьянит, даже вот такая свобода. Ладно! Значит – в гавань. Теперь главное – не попасться на глаза ночной страже. Обогнув мечеть, беглянка на миг замерла в тени минарета – слишком уж ярко светила в небе луна, а откуда-то из-за угла донеслись приглушенные голоса и смех. Стражники! Кому еще и быть-то? — Э, Ахмет, наши тюфяки ничуть не хуже урусских! Есть у меня один знакомый пушкарь, он из бронзы льет – это самое лучшее, когда из бронзы. — Почему, дядя Хасан? Второй голос явно принадлежал молодому парню. — А потому! Те, что из железных полос сварены, иль отлиты из чугуна – рвутся иногда, разлетаются вместо выстрела на куски – губя всю обслугу. Иное дело – бронзовые, у тех сначала вздутие появляется – значит, пора ствол менять! О том всякий пушкарь знает. |