Онлайн книга «Ватага. Атаман»
|
— Я полон скорби, дети мои! – с горечью произнес архиепископ. – Спрашивали меня уже многие, правду ли сказывают о письме митрополита Фотия? Правда ли, что в горести от мук, кои на единоверцев наших обрушились, проклинает он князя Витовта и в измене обвиняет? – Симеон выдержал долгую паузу, обводя взглядом притихшую площадь. – Так вот, люди православные… Это правда!!! Вот это письмо! – вскинул он над головой скрепленный печатью свиток. Новгородская толпа заревела в ответ – то ли радуясь своей правоте, то ли выказывая ненависть к изголяющимся над православными людьми католикам. — Коли хотите единоверцев своих от страданий избавить, готовьтесь к походу! – решительно провозгласил он. – Сердце мое обливается кровью… Я сам, лично пойду вместе с вами, чтобы нести слово Божие в заблудшие души и свет свободы – мученикам! Да придаст Господь силу и спасение каждому, кто посвятит себя священному долгу! — На Литву, на Литву! – единодушно воспрянуло вече. – Защитим слово божие! Защитим рабов и мучеников! Буквально на следующий день списки с письма митрополита Фотия появились во Пскове и Русе, в Торжке и Бежичах, Гдове и Ладоге, в Устюжне, Твери, Ярославле, Калуге, Ростове, Коломне, и даже в литовских Полоцке, Торопце и Витебске. Но если на земле князя Витовта лазутчики обходились раздачей свитков и обещанием скорого освобождения, то в городах русских ужасы латинства описывались вовсю, побуждая всех честных мужчин, способных носить оружие, присоединяться к походу против угнетателей, на защиту единоверцев. Егор испытывал некоторые угрызения совести, понимая, что использует стремление русского народа к справедливости в своих корыстных целях. Однако знал он и то, что у него появился шанс спасти от позора и онемечивания, от забвения своего языка, своих корней и своего прошлого целые народы. И с его точки зрения, сохранение самосознания литовцев искупало маленькую ложь, которую он использовал, чтобы собрать достаточно сил для похода против сильнейшей мировой державы из всех ныне существующих. Впрочем, Егор оказался единственным, кого хоть в малой степени беспокоила совесть. Все остальные – и бояре, и купцы, и сам архиепископ только радовались удачной идее и вкладывались в припасы и оружие для добровольцев, надеясь в скором будущем получить многократную отдачу от затеянного предприятия. Новгород гудел, бурлил, строил планы и собирался с силами – а между тем в тот же день, когда Егор подписывал договора с Данией и Тевтонским орденом, на княжеском подворье уже был собран первый ратный обоз, который пополз через озеро Ильмень к Русе, а затем вверх по реке Ловать, оставляя на своем пути базы с дровами и припасами. Обыденные десять верст в день – и Великих Лук изрядно полегчавший обоз достиг через двадцать дней, потом, перейдя границу Великого княжества Литовского и Русского, по зимнику двинулся дальше к Витебску. Никакого беспокойства у порубежных мытарей обоз не вызвал. Мало ли купцов что ни день из торговой республики в богатое княжество проезжает? Сбор таможенный заплатили, и ладно. А что охраны две сотни крепких суровых мужиков – так кто же в дальний путь с товаром без охраны отправляется? На дальних переходах по длинным зимним трактам случиться может всякое… * * * |