Книга Из варяг в хазары, страница 75 – Андрей Посняков

— Вот, по-моему, неплохое место для стоянки. — Хельги кивнул на излучину, где, прямо по курсу, высился большой черный камень с изображением ползущей змеи.

Кормчий Иосиф закивал, залопотал что-то по-своему. Радимир перевел, дескать, говорит, всегда здесь и стояли. Ну, всегда так всегда. И вправду удобное место. Вода в излучине спокойная, почти стоячая, рядом поляна, лес, почва сухая, а справа, у камня, журчит небольшой узкий ручей. Вот только плохо, что дождик накрапывает. Что ж, хоть не снег. Слуги быстро растянули шатры, развели костры для обогрева и варева. От заполыхавшего пламени всем сразу стало как-то веселей, кое-где уже послышались песни.

Черные всадники улыбались, слыша близкие песни. Улыбались, предвкушая стремительный ночной набег, когда кони несутся вскачь, свистят стрелы и истошно кричат поверженные враги. Красивые ткани, рабы, серебро — вот чего ждал от этого набега печенежский князь Хуслай. Светловолосый, зеленоглазый, красивый — он совсем не походил на тот образ широкоскулого кочевника-баранджара, которым хазарские матери пугали детей. Скорее, он напоминал славянина или норманна — прямой нос, высокий, без единой морщинки, лоб, тонкие черты лица. Да и в его лихой сотне мало нашлось бы скуластых и узкоглазых, в основном все под стать вожаку — светлоглазые молодые парни. Оставив становище, они рады были испытать свою молодецкую удаль под началом славного Хуслай-бека, уже всем известного вождя, несмотря на молодость и некоторую бесшабашность. Рядом с князем, верхом на вороном коне, нетерпеливо гарцевала его родная сестра Юкинджа — шестнадцатилетняя печенежская красавица с буйными рыжеватыми волосами и чуть вытянутыми глазами, огромными, как ночные звезды.

Выехав на лесную опушку, Хуслай скривил тонкие губы:

— Где же твой человек, Сармак?

Сармак старый знакомец Истомы — поморщился.

— Боюсь, этот предатель забыл, кому служит.

— Да пусть он подавится нашим драгоценным камнем! — немедленно высказалась Юкинджа. — Давай-ка начнем без него, братец! Надо ведь мне испытать хоть когда-то подаренную тобой саблю.

— Помолчи, девица, — покачал головой Хуслай, — время еще есть. Подождем, а уж если не появится этот Истома, тогда что ж, обойдемся и без него.

Юкинджа обиженно поджала чуть припухлые губы.

— Не дуйся, сестрица, — с улыбкой взглянул на нее Хуслай. — Помашешь еще своей саблей — рука устанет. Вообще же, для женщины вовсе не это главное…

— Ах, не это? — Словно рассерженная рысь, Юкинджа спрыгнула с лошади. Подбежала к брату, выхватив саблю: — А ну-ка, бек, сразимся с тобой до первой крови! Посмотрим, что для кого главное. — Девушка азартно покачивала острым концом клинка. — Ну, ну же…

— Отстань от меня со всякими глупостями, — недовольно отстранился от сабли Хуслай. — И помни, со смерти наших бедных родителей я для тебя и мать, и отец. Вот захочу — и вздую тебя, чтоб не выпендривалась! Да не шипи ты, знаешь ведь, как я тебя люблю.

— Знаю, братец. — Улыбнувшись, Юкинджа засунула саблю в ножны. — Просто хотела немного потренироваться.

— Вот женю тебя, на муже и тренируйся, — под смех орды заявил бек. — Боюсь только, негде взять для тебя подходящего мужа. Побьешь ведь его и подчиняться не будешь.

— Не буду, — сверкнув глазами, кивнула девчонка и обернулась к всадникам: — Хохочете, словно жеребцы.