Онлайн книга «Ладожский ярл»
|
— На ударных сегодня кто с нами? Калле из «Фаты невесты»? — Нет, не Калле. — Нильс поставил усилитель на пол. — Он вообще ниоткуда, этот парень. Может, всегда будет с нами играть. — Всегда?! — округлив глаза, восторженно воскликнул Ханс. — Вот это да! Наконец-то. И ты молчал? Друг, называется. — А ты меньше шляйся где попало… — Нильс старался не показать, доволен, мол, сам видишь, кто тут делает все для группы, вот и ударника наконец нашел. Ну, или почти нашел. — Я его и сам-то еще не видал. Даже, как зовут, не помню… Стиг, кажется. — Он пожал плечами. — Дагне присоветовала. — А, ну, раз Дагне… — Ханс картинно развел руками. — И когда придет? — Да давно уже должен быть. Может, зайти стесняется? Ты у дверей никого не видел? — Не-а, никого… Только какую-то длинную девку. Ну, она, наверное, просто так стояла. — А, симпатичная такая блондинка, — выпрямился Нильс, поднимая провод. — Я ее тоже заметил. — Симпатичная? Ха! Этакая-то дылда… Это, кстати, не она там в дверь заглядывает? Девушка, тебе кого? Девчонка — высокая, длинноволосая, с глазами, кажется, серыми или голубыми, посмотрев на ребят, усмехнулась: — Вы — Нильс с Хансом? Приятели переглянулись: — Ну, да… Я Нильс, а он — Ханс. — Тогда я к вам, — улыбнулась девчонка. — Стигне меня зовут. — Что-о?! — Что слышали. Вам ведь ударник нужен. Ну, так я и есть ударник. Вернее, ударница. Этого Ханс уж никак не мог вынести. Вытащил откуда-то палки, протянул долговязой девке: — А ну-ка, помолоти! — Запросто! Пожав плечами, Стигне взяла палки, уселась за установку, примерилась и… Трах-тах-тах-бум-бумм… Молотила минут десять без остановки, раскраснелась вся, волосы разлохматились по плечам, а глаза — ну так сияли… Ханс даже подумал, что прав приятель, девчонка и вправду красивая. И тут же покраснел, застеснявшись собственных мыслей. А Стигне, закончив, взглянула лукаво — ну как? — Класс! — выдохнул Нильс. — Где так настропалилась? Девчонка еще больше зарделась: — У меня папа такую музыку любит. Так и я с детства… Немного поболтали, потом попробовали поиграть вместе. По мнению Ханса — совсем неплохо получилось. — Только вот засмеют нас на первом же концерне, — улучив момент, шепнул он приятелю. — Скажут: вот уроды, девку за ударные посадили! — Да и черт с ними, — отмахнулся тот. — Стучит-то она классно! Да, Стигне играла классно, с этим нельзя было поспорить. Даже Калле из «Фаты невесты» далеко было до нее. Ребята и не заметили, как пролетело время. Стигне случайно глянула на часы: — Ой, мамочки! Время-то… — Она надела куртку — ярко-красную, радостную, с желтым кленовым листом позади. Ханс с Нильсом не удержались, переглянувшись, прыснули — уж больно детской показалась им курточка. То ли дело у них — черные, с заклепками, молниями. Только вот в мороз по два свитера поддевать приходится. — Смейтесь, смейтесь, — заматывая шарф — тоже красно-желтый, яркий, словно из рекламы «Соки и воды Гронма», ничуть не обиделась Стигне. — Зато она теплая и удобная. Вам куда сейчас? Мне — в сторону Снольди-Хольма. — По пути. С Хансом. — Нильс, одеваясь, махнул рукой. — Он как раз там живет, пока… Ханс обидчиво шмыгнул носом — «пока»! Мог бы и не напоминать. Да и в самом деле, после неожиданной смерти родителей он пока проживал в собственном доме на птичьих правах — под опекой добросердечной женщины Марты Йоргенсен — жены таксиста Акселя. Вообще-то, раз не было родственников, Ханса, как несовершеннолетнего, должны были отправить в муниципальный приют, до установления опеки. Только вот согласится ли опекать Ханса госпожа Иоргенсен? И дозволят ли ей? Ведь была где-то в живых Хансова бабка, вернее прабабка. Она — прямая родственница, да и часть дома в Снольди-Хольме, как оказалось, записана на нее. Где ж ее в таком случае черти носят? Говорят, в Канаде. Ханс вздохнул, совсем не слушая, что говорит ему Стигне. Оба ждали автобуса. |