Книга Властелин Руси, страница 78 – Андрей Посняков

— Бывает, — поддакнул ярл. — Неужто самому Аскольду дурень тот теперь служит?

— Не, не Аскольду, — Войтигор махнул рукой. — Другому, Диру.

— Так ведь тот, кажется, не особо силен.

— Не особо… — Волхв вдруг прикусил язык, обернулся и, завидев в дверях толстяка с костяным ожерельем и посохом, проворно юркнул под стол.

— То дружок мой, Кувор, — высунувшись, просипел он. — Старший наш, Вельвед-волхв, не любит, когда кто-то по корчмам с утра шастает. А Кувор хоть и приятель, да гад, каких мало, — ужо донесет всяко!

— Так и ты на него донеси, — наклонившись, посоветовал князь. — Скажи, прямо с утра, людей не стыдясь, хлестал волхв Кувор пиво, едва не лопнул!

Войтигор под столом озадаченно почесал затылок — видно, такая простая идея не приходила ему в голову.

— А и правда, донести? — вылезая из-под стола, вслух подумал он.

Простившись с волхвом, Хельги отправился на пристань, а Ярил — на постоялый двор Зверина проститься с Любимой. Все ж таки, как и обещал, взял парня князь в свою дружину! А в военном походе уж можно нажить серебришка. Правда, можно и голову сложить, но об этом Ярилу что-то не думалось. Над Подолом и Щековицей, над Копыревым концом, над Детинцем и пристанью светило жаркое солнце.

Шум падающей воды был слышен далеко над могучим Днепром, эхом отдавался в скалах, уходя, растекался по берегам, докатываясь до Великой степи, где таились в высокой траве, поджидая купеческий караван, стремительные узкоглазые всадники. На правом берегу реки, на возвышенности, рос смешанный лес, постепенно переходивший кое-где в самые настоящие заросли — бук и жимолость, дуб и липа, орешник и желтоватый дрок разрослись здесь столь буйно, что непосвященный путник вряд ли рассмотрел бы ведущие меж кручами тропы. Словно бы их и не было, хотя… Если хорошо присмотреться, можно было б увидеть и разбросанные головешки костров, и обглоданные кости, и даже полусгнившее весло, неведомо как оказавшееся здесь, на круче, ведь ладьи перетаскивали волоком по низкому левому берегу. Справа же, с высоких утесов, открывался великолепнейший вид на порог — сверкая на солнце, грозно ревела падающая с высоты в четыре сажени вода, разбиваясь внизу пенными брызгами; зазевайся чуть кормчий — и затянет ладью стремнина, разобьет в щепки об острые камни.

Пятеро любовались падающей с кручи водой. Жизнерадостный широколицый толстяк с узкой черною бородою, приятно-смуглявый грек с горбом на спине и трое совсем юных парней — один белокожий, с легким румянцем на лице и длинными черными волосами, в ярко-желтой, подпоясанной синим пояском рубахе, в узких варяжских штанах, заправленных в легкие башмаки лошадиной кожи; двое других — смуглявые, как и горбатый грек, — одеты попроще, в серые туники.

— Что, Евстафий, — обернулся к греку толстяк. — Чай, немало тут кораблей погибло! Одно слово — Ненасытец.

Грек согласно кивнул, красивое лицо его на миг стало печальным. Но — только на миг. Никто и моргнуть не успел, как на губах его вновь заиграла лукавая улыбка.