Онлайн книга «Властелин Руси»
|
— Ну, и чего ты тут разлегся? — Волк! — Волк? И что? Да они сейчас сытые… — И вот еще… — Встав на ноги, Порубор разжал кулак. Маленькая, обрезанная по краям монетка с витиеватою арабскою вязью. Купцы переглянулись: — Резана! — Здесь вот и нашел, — пояснил Порубор. — Вон, у камня… — Новая, — попробовав монету на зуб, тихо произнес Харинтий. — Значит, не такое уж тут и безлюдье… Ничего, разберемся. Нашел — видно, на счастье, — купец неожиданно рассмеялся. — Знаешь, о ком, отроче, мы говорили по пути с Евстафием? — О ком же? — О тебе! Ты ведь почти постоянно в Киеве? — Ну да, — Порубор похолодел от внезапно нахлынувшей радости. Купцы — настоящие богачи, наверняка предложат что-нибудь дельное. Хотя могут и обмануть, тут уж ухо надобно держать востро. — Нам нужен там свой человек, — улыбнувшись, пояснил грек. — Видишь ли, юноша, господин Харинтий — купец и не может постоянно сидеть на одном месте. А все его люди давно известны нашим… э… как бы это выразиться, не врагам, а… — Торговым соперникам, — подсказал Харинтий. — Вот, вот… А ты — человек новый, в смысле — никто не свяжет тебя с нами. Хотя… — Грек замолчал и, неожиданно схватив Порубора за руку, быстро спросил: — За сколько можно купить на киевском рынке стадо в две сотни баранов? — Думаю, за сорок серебряных гривен, — несколько растерявшись, мотнул головой Порубор. — Хм… Молодец! — похвалил Евстафий. — А сколько в киевской гривне ромейских золотых солидов? — Нисколько. Две гривны дают за один золотой. — А сколько кун в гривне? — Двадцать и пять, или двадцать ногат — «тяжелых» дирхемов, или пятьдесят резан — монет разных, обрезанных для одинаковости веса ножницами, или двадцать серебряных ромейских монет — денариев, за которые дают по одной беличьей шкурке или зеленую сердоликовую бусину. Евстафий Догорол повернулся к Харинтию: — А он и в самом деле неглуп! Последний вопрос — сколько стадий в ромейской миле? — Восемь, — без запинки отвечал Порубор. — А в каждой стадии ровно две сотни сорок и четыре шага. — Хорошо, — кивнул головой грек. — Похоже, ты нам подходишь. Отрок смущенно улыбнулся. Впереди, уже рядом, виднелся огонь костра. Можно было, конечно, перекусить и на ладье — но купцы не доверяли нанятым людям. Ладья — небольшое ходкое судно — не принадлежала ни Харинтию, ни Догоролу, а в Киеве среди купцов были распущены слухи, что оба купца отправились на ближнюю охоту, недалеко, за Почайну, потому и взяли проводника Порубора. На самом же деле… — А где, интересно, слуги? — выйдя к костру, обернулся грек. — И кувшин опрокинут… Напал на них кто, что ли? Иль подрались? Эй, Калликт, Илия! Хм… Не откликаются… — Да вот же один, разлегся! — Харинтий Гусь ткнул пальцем в темный, росший чуть в стороне куст, под которым, раскинув руки, лежал вниз лицом слуга — молодой сурожец. Подойдя к нему, купец наклонился и, перевернув парня на спину, отшатнулся. Горло несчастного слуги было растерзано, белели перекушенные жилы, и густая красная кровь обильно пропитала тунику. Широко раскрытые глаза подернулись пеленой смерти. — Волк, — прошептал Порубор. — Помните, я говорил вам о волке? Второй слуга был обнаружен почти у самой реки. Он лежал на спине, неловко подвернув под себя руку, с нелепо задранной головой. — А этого убил вовсе не волк! — осмотрев труп, нахмурился Харинтий. |