Книга Щит на вратах, страница 24 – Андрей Посняков

— Вестник к тебе, божественный! — повалился на колени вбежавший слуга.

— Вестник? Откуда?

— От Христофора, доместика схол.

— От Христофора? Зови!

Благоговея от встречи, вошел Пулад, поклонился, поставив у ног мешок.

— Что у тебя в мешке, вестник? — холодя от предчувствий, спросил император.

Пулад молча развязал мешок, и базилевс, отпрянув, захохотал.

— Блюдо сюда! — крикнул он грозно. — Золотое блюдо!

Слуги поспешно внесли блюдо, которое и увенчала отрубленная голова еретика Хрисохира, самого страшного врага империи ромеев.

— Лук мне и стрелы! — снова потребовал базилевс. Прицелился и тремя стрелами поразил ненавистную голову.

Пулад и слуги громко выразили свое восхищение. Император не смотрел на них; снова поднялся на стену.

— А ты неплохо стреляешь, Василий!

— Кто здесь?! — император вздрогнул.

— Я. — Голос был насмешлив и звучал будто изнутри. А вокруг не было ни единой души. Базилевс облизал вдруг пересохшие губы.

— Кто ты?

— Не бойся. Я твоя тень…

Черные тучи собрались к вечеру над городом, зависли над Подолом и пристанью, над Копыревым концом, над мощными стенами Детинца, сложенными на крутом валу из крепких бревен. Темно стало кругом, купцы и покупатели, поглядывая на тучи, поспешно разбегались с торга, а те, кому некуда было бежать, — всякая мелкая теребень, — прятались под возы, выглядывали, опасливо смотрели на небо — ну, когда ж хлынет? Сверкнула молния, ударила в старый дуб на Щековице, дерево вмиг вспыхнуло, заполыхало, к ужасу завсегдатаев корчмы Мечислава-людина.

Раскаты грома пронеслись от Щековицы через Подол к Детинцу, снова полыхнула молния, на этот раз над Подолом, казалось, поразила там самое высокое здание — храм распятого бога. Хельги пригляделся — ан нет, пронесло. Как стояла церковь, так и стоит, изящная, легкая, с крытым золотыми пластинками сводом. Не раз и не два уже склоняли киевского князя принять христианскую веру. И ромеи, и свои — были уже христиане и среди богатых, торгующих с дальними странами купцов — гостей заморских, и среди знатных бояр — старцев градских, и даже в лесах, средь некоторых племенных старейшин — нарочитой чади. Наверное, стоит все же креститься…

Хельги, а по-иному — киевский князь Олег Вещий, стоял на высоком крыльце, опираясь на резные перила, смотрел на покрытое грозовыми тучами небо, гадал — хлынет ли дождь. Пока было сухо, а оттого и страшно, сухая гроза, она завсегда страшнее — вспыхнет что-нибудь, не потушишь. Может быть, тучи наслали боги? Проведали громовержец Перун и метатель молний Тор княжьи мысли о смене веры, рассердились, вот-вот весь Киев спалят, ишь уже как пылает Щековица. Видит ли то молодой тиун Ярил Зевота? Если видит, сейчас пошлет гридей — тушить. Да видит, конечно, на то он и тиун. Страшна сухая гроза, не так сама по себе, как пожарами, хорошо пока на Щековице только горело, не перекинется огонь через Глубочицу-речку, не пожрет Подол злое желтое пламя. Страшен пожар, лют, хуже, чем хазары да печенеги, от тех после набега хоть что-то остается, пожар же не пощадит ничего…

Ну же! Князь глянул на небо, попросил богов послать влагу. Снова громыхнуло, а дождя так и не было, вспыхнуло уже. где-то на Копыревом конце — не в Ярилину корчму ударило? Да что же это делается-то? Может, он, князь, не тех богов просит? И в самом-то деле, к чему умолять Перуна и Тора? И тот и другой охочи до грома и молний, уж не расстанутся с любимой игрушкой. А вот есть еще и водяной бог, Велес-Ящер, вот его бы и попросить.