Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 385 – Андрей Посняков

— Князь с нами, – заметив видный издалека алый плащ, одобрительно судачили воины. – Значит, не оставят нас милостью своей боги.

Причалив, принесли жертву – несколько белых петухов. Разложили костры, затянули песни.

— Ой, ложку-то забыл! – потянулся к общему котлу Твор.

Гриди грохнули смехом.

— Так теперь жди, дадим тебе ложку… А лучше свою вырежь или, вон, в Любече купи завтра.

— А и вырежу, – упрямо усмехнулся Твор. – Вот еще, покупать буду.

Вытащив из привязанных к поясу ножен длинный хазарский кинжал – подарок Вятши, – отрок одним махом вырубил подходящую липовую ветку и проворно принялся за работу. Дело спорилось, летела вокруг пахучая стружка.

— Проворен в работе парень, – одобрительно заметил кто-то, и блаженно растянувшемуся у костра Вятше вдруг стало приятно – будто его самого похвалили. Быстро вырезав ложку – и в самом деле неплохая получилось, – Твор отполировал ее речным песочком и, воткнув в липу кинжал, дохлебал ею остатки варева. Потом выпросил у кого-то узенький ремешок, вдел его в специально проделанное в ручке ложки отверстие, привязал к поясу – теперь уж не потеряет! Так и уснул, довольный.

Утром проснулись рано, еще и солнце не встало, лишь яростно-алым полыхала вполнеба зарница. Другая половина неба была темно-синей, почти что еще черной, ночною, и там видны были звезды. Быстро собрались, забрались в ладьи, оттолкнулись, вспенили веслами воду – поплыли. Ветра не было, так и пошли на веслах – раз-два, раз-два, – спешили, хотели к обеду попасть в Любеч – крупный, но поменьше Киева, город. Особо задерживаться там князь не собирался, но до полудня разрешил людям прогуляться, развеяться, пока он сам будет вести беседы с наместником, боярином Твердиславом Олель-ковичем.

Дружинники, предвкушая близкий отдых, с улыбками ворочали тяжелые весла. Твор радовался вместе со всеми… и вдруг погрустнел. Посмурнел ликом, губы задрожали. Сотник Вятша положил ему руку на плечо.

— Почто, Творе, не весел?

— Кинжал, – стараясь не заплакать, тихо вымолвил отрок. – Твой… подарок…

— Потерял, что ли? – Вятша усмехнулся. – Ну, раззява…

— А в Любече, в Любече долго стоять будем? – Глаза отрока внезапно полыхнули надеждой.

— Да постоим. – Вятша внимательно посмотрел на Твора: – Случаем, не хочешь ли на челноке вниз по реке прогуляться?

Отрок кивнул.

— Челнок дам, – пообещал сотник. – Можешь даже пораньше отплыть. Чего тебе в Любече делать? Плыви хоть сейчас, заблудиться здесь трудно.

Твор так и сделал. Снял постолы, чтоб не мешали, поднатужившись, подтащил за бечевку привязанный за кормой судна челнок, перевалился через борт, прыгнул. Едва не опрокинул челнок, но ничего, совладал, обернулся с улыбкой.

— Весло-то возьми, чудо! – Вятша перебросил в челнок весло. – Ну, удачной дорожки.

Он отвязал бечеву, и челнок ходко поплыл вниз по реке, огибая идущие навстречу суда. Воинские ладьи закончились быстро, потянулись неповоротливые корабли купцов. Да, около двадцати, точнее – восемнадцать, именно столько насчитал Твор. Интересно, на каком из них сейчас находится Радослава? Может, вот на этом, со статуей девы? Или на том, со львом? Или на следующем с изображенным на носу черным, распластавшие крылья, лебедем?

Стоял солнечный полдень, из-за косогоров на излучине реки вот-вот должны были показаться мощные деревянные стены Любеча, города, расположенного на границах земель дреговичей, радимичей, северян. В спокойных водах Днепра отражалось синее майское небо, по берегам, заросшим зеленой травою и ивой, цвели одуванчики, веселые, ярко-желтые, словно бы захлебнувшиеся солнцем. Хельги задумчиво смотрел на воду, вспоминал свой первый поход в Англию. И тогда плыли так же, с предвкушением битвы, и низкие английские берега стелились зеленью и туманом, а впереди ждала слава и, возможно, смерть, и были еще живы Харальд Бочонок, Ингви Рыжий Червь… и заика Дирмунд. Кто ж остался с тех времен из числа близких друзей? Один Снорри… Нет, еще Сельма. И Никифор – бывший раб Трэль Навозник, и бывший враг Конхобар Ирландец. Сельма управляет Киевом – на нее вполне можно положиться, Ирландец – Новгородом, Снорри – Ладогой… Эх, надо было Ирландца в Ладогу, да кто ж знал, что все вот так повернется, – в Ладоге-то тогда спокойно было, не то что в Новгороде. Но как-то уж очень быстро стало наоборот – сбежали в ладожские земли непокорные новгородские волхвы, принялись мутить воду, да и Чернобог – новая ипостась друида – скорее всего, именно туда подался. Тяжко сейчас приходится Снорри – он же все-таки не политик, воин. Интересно, почему Ирландец не спешит с помощью к Снорри? Или и в Новгороде что-то назревает? Ладно, приедем – выясним… Никифор… Так и сидит в своей дальней обители, наверное, рад был, когда с оказией прислали ему книги. В Ладогу, конечно, прислали, с торговыми людьми Торольва Ногаты, ну а уж из Ладоги монахи забрали. И, как потом передали купцы, быстро забрали – значит, не совсем затворниками в обители своей жили, значит, была какая-то связь, был кто-то, державший Никифора в курсе ладожских дел. Не Ладислава, случаем? Может, и она… Эх, Ладислава… Увидеть тебя, обнять, отбросить в сторону тяжелые мысли, погладить золотые волосы, окунуться с головой в глаза васильковые! Говорили, так и живет Ладислава на выселках, в усадебке на правом берегу Волхова у подножия лесистых холмов. Не перебирается в город, хотя, казалось бы, скажи только. Нет, не хочет. А может, и видеть никого не хочет, кроме него, Хельги? Иль уже забыла про князя? Хельги вздохнул. Чего сейчас рассуждать – добраться бы скорее, увидеть.