Книга Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах, страница 588 – Андрей Посняков

— Как же мы выспросим? – резонно переспросил подмастерье. – Ежели, надо полагать, раб ваш сон-травой напоен?

— Напоен, да, но несильно. Ткнешь шкворнем – живо проснется. – Филофей зло осклабился и подозрительно посмотрел на принесенные кузнецом цепи. – Не тонковаты ли?

— Для твоих невольников – в самый раз, – потряс головой Нарцесс и глухо расхохотался.

Ждану снилось поле. Желтое, привольное, все в снопах сжатой ржи. Пряталось за ближним орешником нежаркое осеннее солнце, в высоком голубом небе пролетали стаи птиц. Птицы надрывно кричали, прощаясь до следующей весны с этим полем, орешником, с рекою и дальним лесом, синим-синим, словно бы покрытым туманною дымкой. Посмотрев на птиц, Ждан наклонился к снопу и обернулся, услышав позади звонкий девичий смех. Улыбнулся, узрев знакомую девушку, Здравку, веселую, с карими искрящимися очами и волосами цвета выгоревшего на солнышке льна, тоненькую, как солнечный лучик.

— Здравка! – громко воскликнул отрок. – Тебя ли вижу?

— Меня. – Девушка снова засмеялась. – А вот тебя что-то давненько не видно в селище! А ведь помнишь, на Ярилу…

— Помню. – Ждан покраснел. – Целовались…

— А я уж думала – позабыл.

— Да не позабыл, нет! У князя я теперь служу, Здрава, в дружине молодшей.

— Вот как?! Ну, иди сюда, поцелую… Ой, что это у тебя на спине? Никак плети?

— Было дело, – усмехнулся Ждан. – Едва живой остался.

— Бедненький… Ну, иди же!

Отрок медленно – хотелось бы быстрее, но ноги все равно двигались медленно – направился к деве. Та уселась на сноп, улыбаясь, поправила на голове венок из красно-желтых осенних цветов. Ждан вдруг вскрикнул – прямо из-под снопа выползала отвратительная жирная гадина со скользкой черной кожей и злобным немигающим взглядом.

— Что ж ты встал, Ждане? – Здравка раскинула в стороны руки, едва не задев змею.

Та подняла голову, зашипела, раскрыв пасть с ядовитым зубом, и, прошелестев кольцами, бросилась… Ждан прыгнул, пытаясь защитить девушку… И почувствовал, как гадюка ужалила его в предплечье. Больно, словно огнем ожгла… Не выдержав, отрок закричал… и проснулся.

Жуткая боль в предплечье не проходила, еще бы – уж больно здорово прижгли раскаленным шкворнем. Ждан застонал, осмотрелся. Он лежал на ложе в своей каморке, руки и ноги были скованы цепью. Перед ложем на узкой лавке сидели двое: один – уже знакомый отроку Филофей, бывший в доме за главного, другой – угрюмый, какой-то скособоченный парень в кожаном переднике. Рядом с ним, на жестяном листе, горкой лежали тлеющие угли.

— Ну, – нехорошо усмехаясь, осведомился Филофей, – так кому ты подавал знаки?

— Какие знаки? – Ждан выдал себя, ему бы молчать, делая вид, что не понимает греческой речи, уж потом-то сообразил, да поздновато.

— Кому ты светил в окно, тварь? – Филофей подошел к ложу и, размахнувшись, хлестко ударил отрока по щеке. – Отвечай!

Ждан молчал. Ответил бы, да пока не знал как. Вот и думал, тянул время.

— Ах, не хочешь говорить? – Мамона накинулся на юношу с кулаками, разбил в кровь губы. – Не хочешь?!

— Постой, господине. – Усмехнувшись, угрюмый подмастерье Нарцесс взял большие клещи и, захватив ими горячий уголек, осторожно положил его на обнаженную грудь отрока. Ждан закусил губу…

— Ага, не нравится?! – довольно захохотал Филофей. – Добавь-ка еще угольку, Нарцесс.