Книга Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит, страница 359 – Андрей Посняков

— Что еще за уговор?

— Много будешь знать, друг мой, скоро состаришься! – жестко рассмеялся Флегонтий. – Ибо сказано в Писании: многия знания – многия печали. Вот так!

— И что, долго это терпеть прикажете? Уж я-то терпеть не стану! Мх-х! – местный олигарх, боярин Гюрята Степанович Собакин, смачно выругался и хотел было сплюнуть, но постеснялся Довмонта, пожалуй, единственного, кого он тут уважал. Ну, не на пол же плевать?

Совет Господина Пскова собрался в специально выстроенных палатах с длинными лавками и столом для председательствующего – посадника, кою должность ныне занимал Михайла Акинфеевич Рожнов. Не то чтоб новгородский выкормыш, как прошлый посадник, Егор Иванович Сырков, одначе человек, к вольностям псковским относящийся скептически. Ну, хоть не открытый враг их, хоть такой… Сырков-то был – так и вообще! А этот… этот умный, а с умным всегда договориться можно.

Князь Довмонт-Тимофей благоволил к умникам и терпеть не мог дураков, даже и верных. Рано или поздно, а верный дурак таких дел натворит, что после и не разберешься, как говорят – с такими друзьями никаких врагов не надо! Умный же – даже враг – это уже наполовину друг, поскольку с умным врагом всегда к какому-то компромиссу прийти можно. С рыцарями же – пришли, договорились! Правда, и в Ордене дураков хватало – фанатиков… Как и везде.

Нынче, впрочем, вече не созывали – решали текущие городские дела, а потому собрались малым составом, советом – «пятьдесят золотых поясов». Знатнейшие из знатных, лучшие из лучших, самые из самых. Про себя Игорь, он же Довмонт, давно обозвал их как Совет Федерации: такие же ушлые, палец в рот не клади! В большинстве своем умные – да, но и дураки тоже имелись, как же без них-то?

А вот боярин Собакин – по виду дурак дураком, павлин чванливый… на самом же деле о-очень даже не глуп, просто свою выгоду во главу угла ставит. Что ж – своя рубашка завсегда ближе к телу, не один он так живет – большинство. Просто это учитывать надо.

Явившись на совет, Собакин сразу начал возмущенно орать и ругаться – была у него такая привычка, да.

— Так я и говорю-у! Что учинили, сволочуги поганые! Костово – деревню мою – сожгли! Девок покрали! Хорошо, воевода у меня рядом с дружиной – в Ромашкове. Без него бы дак еще больше пожгли, всех бы в полон забрали! Ух-х, отомщу! Не погляжу на перемирие! А то поглядите-ка! Новгород, Господин Великий… чтоб ему пусто было! Мир с орденскими немцами заключил… Так что теперь, можно границы не охранять? Ух, я им… Немедленно! И пущай потом квохчут новгородцы…

— Погоди, Гюрята Степаныч, утихомирься, – замахал руками председательствующий на совете господ посадник, Михайла Акинфеевич. – Чего так орешь? Понимаю, ущерб тебе причинили… Так ты с чего взял, что рыцари? Чем докажешь-то?

— А всем! – Собакин был упертый! – Всем, Михайла Акинфеевич, докажу! Вот и воевода мой – вражины, говорит, ушлые попались! Так их и не догнали.

— Гюрята Степаныч! – тут уж вступил в прения и Довмонт, любопытно стало. – Михайла Акинфеевич правильно говорит – нужны доказательства! Какие претензии мы Ордену выставим? На основании чего? Да ты и сам, Гюрята Степаныч, все понимаешь прекрасно… У тебя кто воевода-то? Дормидонт Иович?

— Ну, так да, он, – раздраженно отозвался боярин. – От тебя, княже, обратно ко мне попросился – чего б и не взять? Я ж его знаю! Пусть невеликого ума, зато верен! И предан мне, яко пес.