Онлайн книга «Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит»
|
— Третьего дня, господа мои, и случилось… – староста докладывал подробно и обстоятельно, по всему чувствовалось – человек он несуетливый, степенный. – На Нарове-реке у нас сенокосы, на лугах заливных. Рядом Овинцево, Ромашково, Костово… Эти две деревни боярские, Гюряты Степановича Собакина. Мы же – пригород, подати Господину Великому Пскову платим. Четыре отроковицы-девы пропали и трое троков. Сгинуть-утонуть не могли, где в лесу запропасть – тоже. Искали везде. Мелкие совсем отроцы – не наши, овинцевские – видали на реке ладьи. Говорят, не большие и не малые. С высокими бортами – насады. — Чужаки? – тут же уточнил князь. — Нет, чужих не видали. Однако у омутка следы нашли… Сапоги – не постолы и не лапти! — Значит, все же, чужие? — Вот я и говорю – людокрады. И тут тоже надо было искать, проводить дознание – прямое дело князя. Как и суд. Для того имелись в подчинении и судьи, и судебные ярыжки, собаку съевшие на «Русской Правде» и «Псковской судной грамоте», и сыскные… Сыскных по-прежнему возглавлял тиун Степан Иванович, с виду обычный, ничем не примечательный мужичок, разве что сильно похожий на немца – с вычурной стриженой бородкой и неприметным лицом. Правда, взгляд был слишком уж пристальный… Вот его-то и велел кликнуть Довмонт, отправляясь обедать… После обеда князя уже ждали прямо возле крыльца – у входа в служебные палаты. Сам тиун, Степан Иванович, в обычной своей суконной рубахе, сапогах и шапке из желтоватой кожи. Стоял себе спокойненько, ждал. За спиною – два молодых человека. Один – лет тридцати – увалень с вытянутым бледным лицом конторской крысы, в длинной верхней рубахе доброго немецкого сукна с богатой вышивкой по вороту, рукавам и подолу, еще и с парчовыми вставками-клиньями – Осетров Кирилл его звали. Второй ярыжка куда как моложе, лет, наверное, двадцати или даже чуть меньше – худой, тонкорукий, с копною волос, закрывавших смешно торчащие уши. Под носом едва пробивались редкие усики… Раньше, в отрочестве, звался Колька Шмыгай Нос, нынче же называли парня уважительно – Кольшей или даже Николаем, или еще добавляли – Застенник или – с Застенья. Николай с раннего детства был сирота, рос на Застенье, у тетки, Мордухи-вдовы, на усадьбе: коровы, гуси, утки. Работы хватало, держала тетка и закупов, и холопов-рабов. Вот и Кольку тетка тоже за раба считала, хоть и родственник. Однако, по закону, по «Правде Русской», Шмыгай Нос не челядин, не холоп обельный, не закуп и даже не смерд, а сам себе хозяин! Захотел – сей же час от вдовицы ушел – по приказу самого Довмонта-князя, приставившего его к сыскным – под начало тиуна. И было за что: несмотря на весь свой непрезентабельный вид, Колька оказался парнем приметливым, умным… — Ну что встали? – спешившись, Довмонт бросил поводья слуге и заскрипел ступеньками крутого крыльца. – Раз уж пришли – поднимайтесь. Уж, конечно, имелись в сыскном и прочие людишки, но именно эти двое считались особо доверенными… Введя сыскных в курс дела, князь вопросительно посмотрел на тиуна, ожидая, что тот распределит меж своими людьми обязанности, очертит, так сказать, круг задач. Кирилла, скажем, поставит на Костово, а Николая – на людокрадов… Однако Степан Иваныч решил иначе, неожиданно распределив всех по географическому принципу! |