Онлайн книга «Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит»
|
— Княже… — Говорю ж, не ревите уже! И не благодарите, не надо. Вас спасать – служба моя такая… Спасенные не верили своему счастью. Да и вообще, похоже, плохо понимали, что сейчас происходит. Сам князь снизошел до них, никому не надобных смердов! Как такое быть-то может, как? Разве ж только во сне… Он – князь, а они – крестьяне, смерды! Игорь-Довмонт хорошо понимал те чувства, что охватили сейчас спасенных девушек и парней. Понимал, а потому, чуть повысил голос: — Помните и знайте, вы – не кто-нибудь, а народ псковский! Я же – псковский князь, я – для вас, вы же – для Господина Пскова! Так есть. Так всем и говорите. Ясно? — Ясно, княже! — Ступайте тогда… Утром, коли смогу, попрощаюсь. Это вовсе не был чистый пиар… хотя и не без этого тоже… Тем не менее все шло от души, Довмонт знал это и знал, за что его в Пскове любят, уважают и чтут. Вот в том числе и за это, сегодняшнее… — Ну, что там с людокрадами? – отпустив отроков и дев, князь посмотрел на сыскных. Несмотря на поздний час, работа его продолжалась… — Да вы садитесь уже! В ногах правды нет… — Всех почти взяли, – послушно усевшись, доложил тиун. – Старшой их, Флегонтий Рыло, ушел. — Почему? — На трех насадах пришли людокрады. Четвертый же Флегонтий Рыло нанял тайком. — А вы прошляпили! — Прошля… — О том не прознали! — Прознали… да уже поздно, – Степан Иваныч угрюмо покивал. – Наша вина… упустили. — Хорошо, хоть полон не упустили! – язвительно усмехнулся Довмонт. – Что пленные? — Про четвертую ладью они и сказали. Флегонтий Рыло – хитер. Своим мало что говорил… Одначе… — Одначе? – князь вскинул глаза и велел слугам принести квасу. — Одначе есть один человек, – склонив голову набок, тиун хитро прищурился и замолк – верно, задумался, как лучше сказать. — Ты, Степан Иваныч, глаза-то не щурь – говори, коль уж начал! – подогнал князь. — Так и говорю… Человеце один… вроде бы как у Флегонтия помощник. Так другие показывают… Поймали. Пока что молчит. — Молчит?! — Говорю ж, княже – пока! – сыскной покачал головой. – Не человек, говорят – зверюга еще тот! Самолично девок примучивал. — Примучивал, говоришь? А ну-ка, давай его сюда! Пущай прямо из поруба и доставят… Гинтарс! Что там наши-то девы, помылись? Евлампий Чубрак – так звали «зверюгу». Хотя по виду ничего в нем звероватого не было. Ни густых сросшихся бровей, как у какого-нибудь языческого волхва, что, говорят, объявились не так давно в Новгороде, ни крючковатого носа, ни глубоко посаженных глаз, ни длинных, почти до самой земли, ручищ – ничего такого. Мужик, как мужик – обычный. Роста среднего, неприметное лицо, борода черная, не особо густая, разве что в плечах широк да жилист, силен – не отнимешь. И как привели, вовсе Чубрак не молчал – говорил, правда, все больше не по делу… — Флегонтий? Не-е, никому он не доверял, и мне – тоже. Потому, верно, и жив до сих пор… Не, не, никаких таких тайн не ведаю. Куда направился? А Бог его знает. Мне он ничего не говорил. А хотел вроде как в Кафу… или в Полоцк. Говорю ж – хитрый. Люди его? Какие такие люди? Может, в деревнях и есть… и во Пскове… Так только людишки те одному Флегонтию ведомы! Что он, дурень, кому-то о них говорить? Вот так вот всю дорогу… Не знаю, не видел, не ведал… — Гинтарс! А ну, веди сюда дев… |